Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

того, тогда было раздельное обучение: мужские и женские школы. А девочки представлялись существами другого вида. И лет до 14 и во дворе девочки и мальчики держались особняком. Так вот, начиная со второго класса меня окружала в основном мужская компания, в которой особым авторитетом я не пользовался, за исключением периодов, когда были контрольные. Предусмотрительности у моих сверстников не было. После того как контрольные были сделаны, мой авторитет сразу падал. Они как-то не очень думали, что контрольные неизбежны и будут еще. Может быть, они и были правы. Когда наступало время новых контрольных работ, я ведь опять помогал. Может быть, моя хорошая успеваемость спасала меня от издевательств, но не давала возможности участвовать в детских играх вместе со всеми. Игры у нас были шумные. Это футбол, чирик, козел, банка, жмурки. Везде нужна была физическая ловкость, которой у меня не было. Меня или не принимали, или сам не хотел. Проигравший обычно «маялся», т. е. у него были какие-то испытания. То ли он кого-то должен возить, то ли бегать. В общем, все это было справедливо. Большого озлобления среди детей друг на друга не было. Все разворачивалось в школе.

В сентябре 1946 года я пошел во второй класс. Приняли меня в класс «А». Не могу сказать, как меня на самом деле встретили, но чувствовал я себя неуютно. Класс «А» в социальном плане был классом привилегированным. В нем учились дети видных родителей района. В частности, у нас был сын прокурора района, довольно противный мальчик, которому все сходило с рук именно поэтому. Уже в школьные годы я понял, что имеются расхождения между реальными действиями и красивыми словами. Но я тогда был настоящим коммунистом, я слепо верил нашей пропаганде, а неувязки связывал с тем, что Сталин ничего не знает. Маме удалось меня устроить в этот привилегированный класс, потому что я был отличником, да и социальный статус был хороший – сын офицера-врача, который служит в Германии. В Т. мы после войны, по-моему, не голодали, потому что воспоминаний о еде не было.

Первой оценкой, которую я получил в новом классе, была двойка. Я на это особенно не прореагировал. Помню, что я списал решение задачи у очень авторитетного мальчика, который сделал ошибку. Это был Клоун, который развлекал нас похабными стихотворениями в периоды, когда урок уже начался, а учительница в класс еще не пришла. Эти стихи я помню до сих пор, но из-за обилия нецензурщины не могу привести их здесь. Но смысл был примерно такой. В международном доме терпимости, где имена женщин вели свое происхождение из различных матерных слов, проходил съезд, на который приезжали мужчины разных национальностей, фамилии которых также происходили из полуцензурных слов. Самое приличное, что могу назвать из этого: от немцев приехал барон Фон Сифилис, а от французов маркиз Д’Акурва, от китайцев Вынь Су Хим. Многие ребята тогда ругались матом. Но у них как-то получалось, что они ругались в тех ситуациях, где можно ругаться, а где нельзя, они не ругались. Я, было, попробовал, но у меня стало получаться так, что я начал ругаться везде. В результате я вынужден был не ругаться нигде, что также не прибавляло мне авторитета.

Первая моя двойка стала предметом серьезного разбирательства. Мама сказала мне, что я ее подвел, что ей выговаривала учительница, считавшаяся одной из наиболее опытных учительниц начальной школы, ибо имела гимназическое образование и преподавала еще до революции. (Хочу обратить ваше внимание, дорогой мой читатель, на фразу: «Ты меня подвел». Вот отсюда и начинаются все беды. Ребенок не столько учится для себя, сколько старается не подвести папу, маму, учительницу, пионерскую организацию, Родину, Галактику. Эти фразы и делают личность нестабильной. Особенно личность отличника. С одной стороны, явные успехи, с другой – постоянное чувство вины, что кого-то подвел, не оправдал чьи-то надежды. – М.Л.) Но эта двойка у меня была единственной. Скоро все стало на свои места. Я стал отличником, и не просто отличником, а суперотличником. Вообще, до 4-го класса много детей у нас училось на отлично, а после 4-го количество отличников резко падало. У нас было много липовых отличников (сын прокурора, сын завуча школы, сын учительницы этой же школы и т. п.). Все все знали. Но тогда меня эти социальные вопросы не занимали. Но в 5-м классе все стало на свои места.

Но вернемся ко 2-му классу. Вскоре демобилизовался из армии отец (конец 1946 или начало 1947 года)), который заболел язвой желудка и был комиссован, хотя имел неплохую должность. Он был довольно непрактичным и из Германии привез много объемных, может быть, и нужных вещей (мяч, например), но не привез, то, что привозили другие офицеры (золото и драгоценные камни). Мы к нему в Германию не поехали. Мама мне говорила, что это связано было с тем, что он стал ее стесняться. Во время войны многие крестьяне за счет своей храбрости без всякого образования становились офицерами, привозили своих жен из глубинки, которые путали вечернее платье с ночной рубашкой, и отец боялся, что и мать может его опозорить. Потом выяснилось, что у отца там была женщина, его медсестра, которая от него (а, может быть, не от него) завела ребенка. Эту женщину хотел у него забрать командир дивизии. Отец вступил с ним в конфликт, что затормозило его продвижение по службе, присвоение очередных воинских званий и пр. Он был дивизионным врачом, а уволился в звании капитана, хотя мог бы быть подполковником, тем более что в военные годы не нужно было долго ждать. (Конечно, всего этого ребенку можно было бы и не знать. Вот он невроз, который развивается, когда выбор практически сделать невозможно. См. комментарий первой главы «О неврозе у собак» – М.Л.) Кстати, я повторил его судьбу. Меня тоже все время не утверждали, хотя выдвигали. Когда я узнал эти вещи, состояние мое не улучшилось. Я даже запомнил, что на уроках сидел зареванный и ничего не слышал. Учительница спросила, в чем дело. Я ответил что-то несуразное. Но она догадалась, что что-то произошло в доме. Мама мне объяснила, что она все это рассказала потому, что отец обещал рассказать это, когда мне станет 18 лет, и что я его пойму. Вот она и проводила профилактическую работу. Но, по-моему, все было наоборот. В принципе, по большому счету к отцу тянуло меня больше. Умом я, вроде бы, был за маму, но сердцем был ближе к отцу. (Ну, не знала она принципа сперматозоида. – М.Л.) В общем,