Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

Жизнь заставила меня выучить английский. Еврейский я стал понимать позже, когда началась кампания против врачей-евреев и евреев вообще в открытую. Компании у меня всегда были русские. И если бы мне не напоминали, что я еврей, то я бы об этом и не вспоминал. К сожалению, напоминали мне об этом довольно-часто, почти всю жизнь, и не только сверстники. Может быть, поэтому всю жизнь, сколько я себя помню, внутренне у меня всегда было подавленное настроение, и легкая грусть была моим фоновым эмоциональным состоянием, что особенно видно на моих фотографиях раннего детства. Это мальчик с большими печальными глазами.

И лишь позднее я понял, что это преимущество. Мне для того, чтобы добиться всего, что добьется русский без особых усилий, требовалось приложить гораздо больше стараний. В результате я намного превосходил тех, кто стоял со мной на одной ступени, и многих из тех, кто был выше меня.

(Это уже моя работа. Когда он пожаловался на дискриминацию, то я велел ему посмотреть на дело с другой стороны. До него, как вы видите, дошло. – М. Л.)

Комментарий: О национальной розни

Вот нашему герою уже 5–6 лет. И можно высказать некоторые соображения по его дальнейшей жизни. В системе Я заложены противоречивые установки. То ли плюс, то ли минус. По-видимому, ему говорили родные о преимуществах еврейского народа, но сам-то он евреем себя не чувствовал. Он не воспитывался в специфической национальной среде, которая, судя по всему, будет чужда его натуре (это мы узнаем из его биографии, но если даже он об этом не напишет, то можно точно утверждать, что это так), но в то же время он настороженно начинает относиться к русским. Недавно я познакомился с представителями корейской диаспоры на о. Сахалин. Кроме корейской внешности и корейского трудолюбия ничего корейского в них нет. Корейского языка они не знают. Они русские, точнее, советские. Они вполне хорошо общаются с русскими, но они точно так же не могут почувствовать себя вполне русскими, так как в той или иной мере подвергаются дискриминации. То же я слышал и в Ростове не только от евреев, но и от представителей других национальностей, которых в Ростове вполне достаточно. Но это и не удивительно, когда речь идет о старших и младших братьях. Может, в семье это имеет какое-то значение, да и то в первые 15–20 лет. В дальнейшем все-таки следует различать людей не по возрасту или национальности, а по уровню квалификации и пользы для общества. А речь о мужчинах и женщинах следует вести только тогда, когда подбирается сексуальный партнер, а не тогда, когда подбирается кандидатура для занятия вакантного места на производстве или в общественной и политической жизни. Причины национальной розни мне понятны. Корни ее уходят в раннее воспитание, когда ребенок или чувствует себя униженным, если стесняется своей национальности, или проявляется его высокомерие, если он этим гордится. Но вот что делать с этим, я не знаю. Знаю, что национальная рознь очень дорого обходится человечеству и опасна для каждого индивида, ибо резко ограничивает его мир. Может, стоит каждый час по радио и телевидению произносить следующие слова Шопенгауэра: «Самая дешевая гордость – это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него еще многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человек, ничего не имеющий, чем бы он мог гордиться, хватается за единственное возможное и гордится нацией, к которой принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все ее недостатки и глупости. Нельзя не признать, что в национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа. Попросту говоря, человеческая ограниченность и историчность принимают в разных странах разные формы, которые и именуются национальным характером… Каждая нация насмехается над другими, и все они в одинаковой мере правы». Правы только в том, что насмехаются над смешными чертами характера, но не правы в том, что насмехаются. От этого-то и вражда.

Строго говоря, достоинств национальности не имеют. Достоинства интернациональны. Нас ведь мало интересует, какой национальности изобретатель автомобиля, какой разрез глаз у создателя компьютера, умный человек ищет врача квалифицированного, а не подбирает его по национальному признаку. Национальности скорее имеют недостатки. Я сейчас работаю за компьютером. Не знаю, что бы я сейчас без него делал. Кто его делал, кто его придумывал, кто разрабатывал программы? Да какая мне разница, какой они национальности. Я им всем благодарен.

Судья

Есть и еще кое-какие отрывочные воспоминания. Не знаю, пригодятся ли они. Вы, Михаил Ефимович, просили меня писать обо всем, что я помню. Вот я и пишу.

Вначале мы эвакуировались вместе с моей тетей и ее семьей. Ее муж из-за болезни на фронт призван не был. Впоследствии мы разъехались.

Когда закончилась война, в 1945 году мы вернулись не в Т., так как выяснилось, что наш дом разграблен, а дом, где жили девушка и бабушка, разбомблен. Мы приехали к старшей сестре моей мамы, которая жила в г. Балта Одесской области, работала заведующей райздравом. Во время войны она не эвакуировалась, провела всю войну в гетто. Удалось ей выжить только потому, что она была врачом и предназначена была для уничтожения в последнюю очередь. Поскольку тетушка сыграла определенную роль в моей жизни, о ней следует немного рассказать. Меня к ней возили еще до войны, к ней мы прибыли после войны. В подростковом возрасте я тоже на летние каникулы нередко к ней приезжал. Когда у нее умер муж, а у мамы – отец, она переехала жить к моей матери. Когда я демобилизовался, я жил вместе с ними в течение почти 2 лет с женой и родившимся затем сыном. Тетя является героиней некоторых моих книг и историй. Мама моя была 14-м ребенком в семье, а она 12-м. Разница между ними была 5 лет. Так что я помню рассказы о ней из уст моей матери, да и она кое-что о себе рассказывала.

Ее можно отнести к лицам с исторической акцентуацией. Она была очень красивой, неплохо пела, увлекалась искусством, литературой. Всегда на все имела свое мнение, которое всегда расходилось с официальной установкой. В свободное время слушала «Голос Америки» и радиостанцию «Свобода» и ругала советскую власть. Когда же у нее появилась возможность уехать в Израиль, все же не рискнула. В душу никогда не