Читать книгу - "Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова"

Другой пример.

Сережа – отчим одиннадцатилетней Вари. Она называет его именно так – не папой, конечно (хотя иногда такое желание появляется), но и не дядей Сережей. Он сам хочет, чтобы к нему обращались безо всякого «дяди». «Когда сама попросишь называть меня папой, тогда и подумаем об этом, но сейчас никаких дядь». Мама и Сережа поженились три месяца назад, и Варя очень довольна – с Сережей так интересно и весело разговаривать, он так много знает! Собственный родной отец никогда не проявлял к Варе интереса, он появляется примерно один раз в полтора-два года, да и то чтобы пожаловаться дочери на жизнь, рассказать, как тяжело ему найти работу, посетовать на хронические неудачи и безденежье. Мама работает на двух работах, Варя видит ее обычно полумертвой от усталости. И вот появился Сережа, который сразу проявил к Варе много внимания. Внимания, о котором до этого ей приходилось только мечтать.

Сережа начал заниматься с Варей очень интересной гимнастикой – гимнастикой самураев, стал учить ее восточным единоборствам, которые Варя с замирающим от восторга сердцем называет «самурайскими». До этого она понятия не имела о самураях, но теперь-то знает, что это особенные люди, не такие, как все остальные, – люди с понятием о чести и достоинстве, которое они ценят больше собственной жизни (про харакири и сэппуку Сережа тоже рассказал). Варя загорелась, и ей тоже захотелось стать самураем. Самурайша или самураиха звучит не очень, поэтому Варя про себя решила, что она девушка-самурай.

Сережа быстро стал старшим другом и доверенным лицом Вари, у них даже появились маленькие общие секреты от мамы. Именно Сереже Варя рассказала о сложных отношениях с учительницей русского языка и о своих панических страхах перед грядущим диктантом. Сережа выслушал ее и ответил, что самураи бесстрашно смотрят в лицо опасности, и взял с нее клятву самурая, что она будет усердно готовиться к диктанту и с достоинством отправится в назначенный день на урок, несмотря на все свои страхи.

В день икс Варя проснулась с сильной головной болью; когда она встала, ее дважды вырвало. Измерили температуру: градусник показывал тридцать семь и две десятых. Мама поцеловала Варю и, отправляясь на работу, разрешила дочери остаться дома. Варя была этому очень рада, ее сильно тошнило, и одновременно очень страшно было отправляться в школу на диктант. Однако Сережа отреагировал иначе, чем мама. Он даже не стал разговаривать с ней, не вошел в спальню Вари, чтобы узнать, как она себя чувствует. Когда вечером он вернулся домой с работы, то тоже прошел мимо ее комнаты. Чуя неладное, Варя робко подошла к нему на кухне, когда он ужинал, читая газету. Отчим холодно посмотрел сквозь нее. «Ты совершила сегодня подлость, – голос Сережи звучал колюче-жестко. – Ты предала собственное обещание». Как побитая собака, чувствуя себя совершенно уничтоженной и горя от стыда, Варя вернулась в свою комнату.

Оба примера, приведенных здесь, я надеюсь, позволяют увидеть, что родитель имеет собственную систему представлений и ожиданий относительно того, что должно и что не должно, и она распространяется на ребенка безо всякого учета его реальных потребностей и чувств и даже без внимания к ним.

Результатом подобного отношения является хроническое нарушение диалогических структур в контакте «Родитель – ребенок»: все пространство контакта занято чувствами и ожиданиями родителя, его «Я», в то же время для чувств и потребностей ребенка, для его «Я» не остается никакого места. Более того: если ребенок осмелится разместить в этом контакте собственные чувства, весьма естественно (просто потому, что он живой) возникающие, то будет наказан (обратите внимание, как реагирует отец Жени на его вопрос о том, обязательно ли ему быть Ивановым: сам вопрос расценивается как предательство). В случае Вари не очень понятно, что она могла бы сделать, чтобы вернуть расположение отчима. Честно говоря, фантазии, которые возникают на этот счет, касаются какого-то ритуального наказания, призванного искупить позор и переработать постыдное, с точки зрения отчима, поведение. Вообще, обозначение столь невинного детского поступка, как подлости и предательства, весьма характерно для нарциссической личности, которая склонна усматривать моральные преступления в том поведении своих друзей и близких, которое выходит за рамки предъявляемых ею требований.

Как видим, два варианта искажения детско-родительских отношений, предрасполагающих ребенка к развитию по нарциссическому типу, довольно сильно разнятся между собой, однако имеют также важные черты сходства: это нарушение способности замечать чувства и потребности ребенка, уважать их, реагировать на них таким образом, чтобы они были по возможности удовлетворены. Еще одной их общей чертой является ориентированность родителя на внешние признаки социального успеха, на социальное одобрение. На этом обстоятельстве хочется остановиться отдельно, оно очень важно.

Как уже несколько раз упоминалось выше, «корнем зла» в истории с развитием личности по нарциссическому типу является хроническое игнорирование ее индивидуальности. Внимательный анализ детского опыта таких людей показывает, что по крайней мере для одного из ее родителей огромное значение имели социальный контекст и тема успешности и достижений ребенка и семьи в целом. Поэтому такой родитель (или оба родителя), находясь в контакте с сыном или дочерью, фигурально выражаясь, смотрит не на него (нее), а как будто сквозь, больше реагируя не на содержание внутренней жизни ребенка, а на внешний контекст его социальной успешности. Один молодой человек, с которым я работала, говорил: «Моей матери было все равно на меня, от меня только ожидалось, что во взрослом возрасте я буду зарабатывать деньги килограммами». Та же самая линия прослеживается в реакции отца, который, вечером встречаясь с дочерью-школьницей, интересуется ее текущей успеваемостью и школьными успехами, но игнорирует ее настроение, чувства и переживания. Тема социального успеха может быть значима для одного из родителей или быть общей темой, значимой для всей семьи. Например, в случае, если семья находится в эмиграции и имеет низкий социальный статус, от ребенка может ожидаться достижение социального успеха, позволяющего ему «выбиться в люди» и повышающего статус семьи в целом. В других случаях семья может находиться на нижних ступенях социальной лестницы и быть не в состоянии предпринять что-либо, что могло бы этот статус повысить. Ребенок в раннем опыте в этом случае сталкивается со значительным опытом переживания униженности и бессилия по поводу собственных социальных возможностей. Тема достижений в этом случае может стать для него сверхценной; рано возникающее детское решение формулируется как «Я вытащу себя из этого, хотя бы за волосы, но вытащу». Приведу несколько иллюстраций.

Ольге двадцать восемь лет, она преуспевающий сотрудник одной из