Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

Остро возникла еще одна проблема – проблема повышения квалификации. Если врачи могли проходить курсы усовершенствования, а могли и не проходить, то для преподавателей факультета усовершенствования это было обязательным. Очень трудно было тогда достать путевку на цикл психотерапии для педагогов. Они были только в Москве. Я же хотел поехать на специализацию в Ленинград. Всякими правдами и неправдами я достал путевку в Ленинград, но предназначена она была для врачей. Руководство института меня не пустило, хотя в такой же ситуации был и сексопатолог, но его отпустили. Не смог я начальство уговорить. В это время у нас в области организовывалась суицыдологическая служба. Вот туда меня и отпустили. Естественно, за свой счет.

Ноябрь 1983 года я провел в суицидологическом центре. Впечатлений у меня осталась масса, как от обучения, так и от проживания. Это еще была эпоха развитого социализма, и почвы для неврозов и психозов, конечно, не было. Но количество самоубийств росло. Их число ведь никак не скроешь, хотя, конечно, все это были отдельные факты. Центр этот был организован при одном из НИИ психиатрии профессором-суицидологом, женщиной примерно лет 60–80, которая жила ради этого центра и его сотрудников и поэтому давила их, как могла, но и дело сделала. У них была служба уже развита. Был и кризисный стационар, и телефоны доверия, и кабинеты социально-психологической помощи (вообще-то там работал психотерапевт; а назвали так, чтобы не отпугивать население). Этот центр тогда был только в Москве.

Суицидолог старалась помочь организовать такие центры и в других регионах. Работали там увлеченные люди. Я впервые увидел психологов чрезвычайно высокой квалификации, которые работали не только как диагносты, но и как тренеры. Впервые я увидел в квалифицированном исполнении сеансы групповой терапии. Учителем моим там стал такой же бедолага, как я, в возрасте и без кандидатской диссертации. Правда, он не очень комплексовал по этому поводу, т. е. по большому счету бедолагой, таким как я, не был. (Вот видите, все зависит от личностной позиции, от системы отношений, от системы ценностей. Учитель Вечного Принца не считал себя несчастным, а наш герой считал. – М.Л.) Мне удалось тогда побывать на первых и последних занятиях группы. Как проходили они в середине, я мог только догадываться. Так и продолжалось мое психотерапевтическое образование. Я видел какие-то кусочки и по ним восстанавливал всю картину тренинга, как палеонтологи по отдельным косточкам картину всего животного. Иногда получалось довольно точно, иногда не совсем. Вот это «не совсем» не всегда было плохо. Я не настаиваю на том, что они были лучше оригинальных, но они были другими.

Так вот, когда было «не совсем так», но работало, то это уже была моя методика или модификация. Примерно так же я изучал гештгальт-терапию, экзистенциальный анализ, (НЛП). Все, кто наблюдал за моей работой, говорили, что это не трансактный анализ, не гештальт-терапия, не экзистенциальный анализ, не НЛП. Но ведь все это работало. Больные поправлялись. Просто пришлось мне дать всему этому свои названия. Так психотерапевтический клуб, который я организовал, получил название «Ванька-встанька», или «Неваляшка». Надо сказать, игрушка – философская. Не валят, она не сопротивляется, но при первом же удобном случае опять встает, как ни в чем не бывало. Конечно, ваш КРОСС, Михаил Ефимович, выглядит внушительнее. (Это он мне льстил. Честно говоря, мне больше понравился «Ванька-встанька», но не отнимать же мне у моего подопечного такое симпатичное название. – М.Л.) Основной принцип я, правда, назвал психологическим дзюдо. Безусловно, психологическое айкидо более точно отражает суть дела. Но я не хотел полностью быть в вашей тени. В общем, квалификация моя как врача росла. Это понимал не только я, но и пациенты. Постепенно все наиболее сложные пациенты в области направлялись ко мне. Группы я стал вести в клинике. По субботам ко мне приходили больные после выписки, а иногда приводили ко мне своих родственников.

Итак, обучение мое в суицидологическом центре прошло хорошо. Я приобрел много друзей и знакомых. К этому времени мы уже написали пособие по общей психопатологии, и я привез его на рецензию к видному профессору, ведущему авторитету в этой области. Он поразился нашей дерзости, дал отрицательную оценку и сказал, что даже он не решается написать учебник по общей психопатологии. В новом суицидологическом центре ко мне отнеслись очень тепло. Когда Суицидолог выдавала мне документ, она поинтересовалась, чем я пленил ее сотрудников, я ответил, что умом молодостью и красотой. Она долго смеялась. Однако, думаю, что меня она запомнила. Хотя, впрочем, больше с не я никогда не контактировал. Светлым местом моей специализации было еще и то, что я проживал в гостинице «Мир». Эта гостиница примыкала к зданию Совета экономической взаимопомощи. Попал я туда, естественно, по протекции, но был потрясен оборудованием номера и качеством обслуживания. А ведь это был 1983 год! И все это за умеренную цену. Я в Москве встретился со своим другом привел его к себе. Так в ресторан он не хотел спускаться. Потом я уже был в лучших гостиницах Чикаго и Нью-Йорка, и я бы не сказал, что там было лучше.

На следующий год я попал в институт усовершенствования врачей на кафедру психотерапии, которую тогда возглавлял главный психотерапевт, а точнее гипнолог СССР, честно говоря, там мне не понравилось. «Не понравилось», пожалуй, это не то слово. Просто мне это уже было не нужно. Лишь один преподаватель только начинал заниматься групповой терапией. У нас все это уже поставлено было лучше. Все остальное было – гипноз и аутогенная тренировка. Что же касается техники гипноза и аутогенной тренировки, то уровень их был высочайший. Но я к этому времени от использования гипноза отошел.

Разочарованию способствовали два случая. Первый связан с моей педагогической деятельностью. Я на занятиях демонстрировал групповой гипноз. Две студентки достигли уровня сомнамбулизма. Но одну из них я не смог разбудить. Это удалось сделать часа через три. Все оставшееся время она проспала. Засыпала она сразу, как только я входил в аудиторию.

Второй случай связан был с клинической практикой. Меня попросили полечить гипнозом от курения одного пациента неврологической клиники. Он сидел на койке, а против него на стуле. Опустив голову вниз, я стал рассказать ему о гипнозе. А сказал я, что когда мы начнем заниматься гипнозом, он почувствует тяжесть в теле, затем теплоту, чувство дремоты, а затем заснет, но мой голос будет слышать. Когда я поднял голову, он уже спал. Но я ведь, собственно, к гипнотизации и не приступал! Вот только после этого я понял