Читать книгу - "Путевые зарисовки - Юрий Маркович Нагибин"

Когда мы выбрались наружу, я побежал к ресторану освежиться кока-колой, близкой по цене сокровищам разграбленных гробниц. Перелив в себя прямо из горлышка драгоценный напиток, я обнаружил, что моя группа скрылась в очередном подземелье. Я кинулся к ближайшей дыре, сбежал по лестнице и понял, что по ошибке попал в гробницу Тутанхамона, где уже находилась другая наша группа. Но каково же было мое удивление, когда дряхлый, высохший, как мумия, гид Юсуф с непостижимым нахальством присваивал себе открытие Абдуллы.

— О мистер Картер!.. — говорил деревянным голосом бесстыжий старик, вяло подымая руки до уровня плеч. — Это великолепно!.. Это удивительно!.. Это необыкновенно!..

Потом выяснилось, что третья группа наших туристов считает первооткрывателем сокровищ Тутанхамона своего гида, Фаюми, толстенького, кругленького, с птичьим голосом.

— Ну право же! — убеждали они нас с раздражающим упорством. — Фаюми показывал нам, как это это было. Он вошел в сокровищницу и, подняв руки, стал звать мистера Картера. «Это прекрасно! — кричал он. — Это изумительно! Я никогда не видел ничего подобного!»

Спор продолжался и на катере, каждая группа отстаивала приоритет своего гида.

— Напрасно спорите! — раздался громкий голос Ахмада. — Абдулла, Фаюми и Юсуф просто шарлатаны. Гробницу Тутанхамона открыл я!

— Вы?!.

— Ну да. Я же был проводником у мистера Картера.

Ахмад вынул пачку сигарет, но она оказалась пустой. Он смял ее и кинул за борт. Я протянул Ахмаду «Казбек». Он взял папиросу, сунул табачным концом в рот и попытался прикурить от зажигалки. Наконец картонный мундштучок несмело загорелся, пустив едкий чад. Ахмад закашлялся и стал давить огонек пальцами.

— Никак не привыкну к русским сигаретам, — сказал он в оправдание. — Спиртное — другой разговор. Кстати, как называется тот светлый, прозрачный напиток, которым вы меня утром угощали?

— Водка.

— Нет, нет!. На этикетке нарисованы дома…

— «Столичная»…

— Да! Это невозможно выговорить, но вкусно. Говорят, крепкая, а я ничего не почувствовал… — Ахмад отшвырнул испорченную папиросу и поднялся во весь огромный рост, брюхо косо выпячивалось под серым халатом. Он закрыл глаза, поднял лицо кверху и растопырил руки. — Так вышел я из гробницы…

Он снова сел и зажал ладонями свои бедные глаза, ослепленные неистовым блеском сокровищ.

— Мистер Картер был смертельно напуган… — Голосом высоким, тонким, почти женским Ахмад закричал: — Ахмад!.. Ахмад!.. Что с вами, Ахмад?.. Мне страшно!..

Двигая толстыми пальцами, Ахмад воспроизвел суетливый перепляс мистера Картера вокруг себя.

Мы уже не отводили стыдливо глаз, зачарованные новым проявлением неисчерпаемой натуры нашего спутника. Ахмад перевернул всю историю вверх тормашками, он не пытался показать свой восторг при виде сокровищ, как делали другие гиды. Это непосильная задача, к тому же чрезмерное удивление всегда несколько глуповато.

— Ахмад, не мучайте меня, — продолжал мельтешиться мистер Картер. — Скажите хоть слово!. Неужто ваши глаза узрели чудо и свет дня навеки померк в них?..

И тут, словно из могильной глуби, из самого саркофага мальчика-фараона, долетел низкий и вместе легкий, как вздох, неповторимой интонации голос:

— О, мистер Картер!..

Ахмад отнял руки от лица, секунду-другую молча глядел на нас и договорил уже сухо, по-деловому, словно для протокола:

— Он упал в обморок, и я с трудом привел его в чувство. Холодные компрессы на сердце поглотили весь наш запас питьевой воды…

После этой подробности уже нельзя было сомневаться, что гробницу Тутанхамона открыл Ахмад.

…Мы снова в Каире. Не за горами отъезд, и нас заботит, как с наибольшей пользой потратить оставшиеся фунты и пиастры. Перед обедом мы растерянно мечемся по центральным улицам, от витрины к витрине.

— Быть может, вы посетите мой магазин? — раздается знакомый, но умягченный, словно из промасленной глотки голос.

Магазин Ахмада оказался лавчонкой, втиснутой между роскошным фотоателье и парикмахерской с огромной витриной, уставленной среброликими женщинами с волосами из рыжей соломы или зеленых водорослей. За прилавком обольстительно улыбался юноша с глазами как сковороды и тоненькими усиками — младший из четырех сыновей Ахмада. Позади юноши до самого потолка громоздилась яркая дребедень, воняющая клеем, коленкором, химикалиями, воняющая подделкой, настолько, впрочем, откровенной, что это не вызывало досады. «Ручной вязки» фабричные коврики, «золотые» часы из меди, обувь и дамские сумочки из эрзац-кожи, древние скарабеи, рассыпающиеся под рукой, бабуши небывалых размеров, безобразные тюбетейки и фески на клею, цветные тряпицы непонятного назначения, крепчайшие и дешевейшие «турецкие» сигареты, кальяны и трубки — словом, полный ассортимент беднейших лавчонок арабского базара, такой странный и неуместный на самой богатой торговой улице города.

Но держался Ахмад среди этого жалкого барахла с достоинством и широтой короля торговли. Он усадил нас на диванчик с потертой бархатной обивкой, угостил сигаретами, куда более дорогими, чем на витрине его лавчонки, распорядился подать кофе. Его лицо сияло гордостью, впервые он предстал перед нами не как служащий, а как предприниматель у кормила собственного дела. За кофе Ахмад делился своими планами: его ближайшая цель — установить торговые отношения с Советским Союзом…

Из жалости и симпатии к большому ребенку каждый из нас пожертвовал несколькими пиастрами для покупки какой-нибудь ненужности — скарабея или цветной тряпки. Но Ахмад понимал торговлю своеобразно, он придерживался разорительной системы поощрений. Купивший скарабея получал в премию тряпицу, а купивший тряпицу — скарабея или нежный профиль Нефертити на куске песчаника; безумец, приобретший бабуши, был награжден феской, а другой, из азартного любопытства расщедрившийся на кальян, получил полосатый халат.

— Ну что, может Ахмад торговать? — самодовольно спрашивал счастливый этими ловкими сделками великан.

— Да, — ответил кто-то из нас, — пока Ахмад имеет службу, он вполне может торговать…

…В последние дни Ахмад не отходил от нас ни на шаг. Он принимал участие во всех экскурсиях, до одури петлял с нами по городу, глотал базарную пыль, дышал сыростью на вечерних набережных Нила и, пошатываясь от усталости и «Столичной», брел пустынными замусоренными улицами домой. Это не входило в его служебные обязанности, напротив, мы слышали, как некий важный служащий фирмы выговаривал Ахмаду за его пренебрежение к другим туристам, населяющим «Скарабей». И это уже не было, как вначале, знаком его особого уважения к строителям Асуанской плотины, какими в глазах Ахмада являются все русские. Нет, просто Ахмад влюбился.

Он влюбился в молоденькую туристку, рыжеволосую, скуластую, с монгольски узкой припухлостью глаз. Он стал дважды в день менять чалму, и дважды в день его смуглые толстые щеки становились сизыми от свежего бритья и пудры. Всюду, где бы мы ни оказались, он проверял резонирующие свойства окрестностей. Возле пирамид Хеопса и Хефрена, где туристам предоставляются все виды четвероногого транспорта — от ишачков до верблюдов, Ахмад проскакал на горячем арабском жеребце и осадил его,