Читать книгу - "Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл"

— Узнать что? — вмешался ирландский голос.

— Майор, — сказал Шарп, увидев выходящего на свет огня майора Хогана.

— Узнать что, Ричард?

— Есть ли охота на небесах.

— Отменные лисы и великолепные гончие, не сомневаюсь. Не то чтобы ты за ними погонишься, Ричард, а вот в аду найдешь вдоволь добрых драк. Тебе понравится. — Хоган обнял Шарпа за плечи и повел к реке. — Гордишься собой?

— Не очень.

— Чертовски действенно, этого не отнять, но, возможно, излишне. Я все же думаю, они бы сдались. Ты кого-нибудь потерял?

— Ни одного человека.

— Тебя ведь Счастливчиком зовут, не так ли? Пленные есть?

— Внизу, у реки. Пэт их сторожит.

— Хочу перекинуться с ними словечком, прежде чем вернусь к Говарду с добрыми вестями. — Хоган хлопнул Шарпа по спине, несколько сильнее, чем тот ожидал. — Молодец, Ричард!

Хоган пошел к реке, а Шарп направился к хижинам, ни одна из которых не пострадала от камнепада. Сквозь щели в наспех сколоченных деревянных стенах пробивался свет. Вдруг из хижины, пристроенной к исполинской стене моста, донесся крик. Шарп распахнул дверь и увидел, что партизаны Эль Сасердоте уже внутри и методично вырезают французов, искавших там убежища.

— Стоять! — взревел он.

Крик повторился, и Шарп, протолкнувшись сквозь толпу, увидел партизана, сдергивающего одеяло с молодой женщины. Одеяло было всей ее одеждой. Она цеплялась за него, пытаясь укрыться от нападавшего. Палаш все еще был у Шарпа в руке, и он вонзил его острие в ягодицу партизана. Тот резко обернулся, сверкнув длинным ножом, и яростно бросился на Шарпа. Шарп резким ударом палаша вправо отбил руку партизана, а затем врезал ему в лицо гардой-диском, отшвырнув назад. Партизан рухнул на свою жертву, обильно кровоточа из раздробленного носа. Шарп добавил жестокий удар ногой в пах, затем рывком поднял его на ноги и отшвырнул в сторону.

— Тебе следовало его убить, — внезапно появилась за спиной Шарпа Тереза. — Может, я убью.

— Валяй, — сказал Шарп. Партизан свернулся клубком, выронив нож и обхватив руками пах. Тереза подобрала нож, проверила острие большим пальцем и улыбнулась перепуганному мужчине.

— Yo soy La Aguja[41], — тихо сказала она. Тот заплакал, умоляя о пощаде. Тереза плюнула в него. — Llévatelo![42] — прорычала она его съежившимся товарищам, и те послушно уволокли его из хижины. — Я здесь не для того, чтобы убивать испанцев, — объяснила она Шарпу, — если только они не предатели. — Она приказала остальным партизанам убираться из хижины. — Эти бедные девочки остаются здесь, — сказала она, и Шарп увидел, что среди двух десятков набитых соломой мешков, служивших постелями, было еще четыре молодые женщины. Все они выглядели до жалости юными, все были напуганы и одеты лишь в тонкие, убогие одеяла, которые они прижимали к себе, пытаясь сохранить остатки стыдливости. — Оставь меня с ними, — сказала Тереза.

Шарп вышел и обнаружил снаружи Джо Хендерсона.

— Постой на страже у этой двери, Джо, и никого не впускать, кроме меня или майора Хогана.

— Офицерская территория, мистер Шарп?

— Она самая.

— Это их бордель?

— Девки были у них в плену, Джо. Это не совсем то же самое, что у Фло Бейли в шорнклиффских казармах.

— Мне цены Фло никогда не были по карману, мистер Шарп.

— С теми деньгами, что ты уже наворовал, Джо, ты можешь позволить себе всех девок Фло. Просто никого не пускай в хижину. — Шарп увидел Эль Сасердоте, который стоял между двумя огромными двадцатичетырехфунтовыми орудиями и разговаривал с дюжиной своих людей. Шарп вложил палаш в металлические ножны и подошел к высокому священнику.

— Наша цель! — приветствовал Шарпа Эль Сасердоте, указывая на запад, в сторону форта Наполеон, что маячил на своем холме в свете полумесяца.

— Снаряд долетит так далеко? — спросил Шарп.

— Легко! — Эль Сасердоте вгляделся в далекий форт. — Мы смотрим на его западную стену, а генерал Говард, я думаю, будет штурмовать южную?

— Уверен, что так. Если он пойдет на западную стену, то окажется в пределах досягаемости орудий форта Рагуза.

— Тогда мы будем стрелять по западной стене. Сомневаюсь, что мы нанесем большой урон, но это должно побеспокоить французов на валах.

— Боюсь, я тут с одним твоим человеком не поладил.

— Я слышал. Не бери в голову. Ты преподал ему урок, и я в долгу перед тобой. — Эль Сасердоте с волчьей ухмылкой повернулся к далекому форту. — Так и тянет выстрелить прямо сейчас.

— Не надо, падре. Давай не будем больше тревожить их сон.

К этому времени, прикинул Шарп, первые беглецы после его атаки на лагерь уже должны были добраться до форта Наполеон, и их рассказы о смерти, сыплющейся с небес, заставят гарнизон содрогнуться от ужаса. Теперь они знали, что британские силы близко, и Шарп сомневался, что многим французам удастся поспать. Большинство не сомкнет глаз от страха, а другие будут готовить форты к осаде. У орудий на валах уже наверняка складывают готовые боеприпасы, а за главными воротами, что смотрят на юг, возводят баррикаду на тот случай, если британцы разнесут их ядрами и хлынут в пролом со штыками наперевес.

Шарп взобрался на ближайшую амбразуру и уставился на темный силуэт форта Наполеон вдали. Солдаты наверняка таскают на валы камни, чтобы швырять их на штурмующих, карабкающихся по лестницам, а сами штурмующие уже сейчас пробираются через холмы к форту. Для людей Говарда это будет долгая ночь, а на рассвете их ждет кровавый бой.

Он все еще смотрел на форт, когда с его западного вала выстрелила пушка. Внезапно полыхнуло пламя, тут же скрывшись за дымом, и Шарп стал ждать, куда упадет снаряд. Пушка стреляла в сторону захваченного лагеря, но Шарп сомневался, что снаряд долетит. Он прикинул, что двенадцатифунтовки слишком тяжелы для установки на верхнем бруствере, и предположил, что самыми тяжелыми орудиями, которые можно было практично использовать на верхней ступени форта, были восьмифунтовки. Все еще грозные, но меньше и легче. Стволы, должно быть, сняли с лафетов, подняли на вал и установили на гарнизонные станки, которые поглощали большую часть отдачи.

Звук выстрела донесся раньше, чем упал снаряд. Это был глухой, резкий звук, заполнивший долину Тахо. Шарп ждал, когда услышит падение ядра, но ничего не услышал. Зато потом, ярдах в трехстах