Читать книгу - "Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл"

и он нащупал нечто похожее под четырехфунтовкой. Резьба винта была шириной с его большой палец и густо смазана, но он не представлял, как эта штуковина поворачивается и можно ли ее вообще повернуть настолько, чтобы опустить дуло. Впервые с тех пор, как он прибыл на Тахо, он пожалел, что с ним нет лейтенанта Лава. Лейтенант точно знал бы, как навести орудие, но Лав присоединился к другим артиллеристам, которые должны были прибыть с генералом Хиллом. Но насколько это могло быть сложно? Он вытер смазку с пальцев и решил оставить пушку прицепленной к передку: отцеплять было бы слишком шумно, и он сомневался, что успеет опустить ствол до того, как вражеская картечь разнесет их всех в клочья. Отдача четырехфунтовки разнесет передок в щепки, но ему нужен был всего один выстрел, а то, что орудие оставалось прицепленным, означало, что оно нацелено более или менее туда, куда ему было нужно.

Прежде чем дать залп, оставалось сделать последнее. Он склонился над запальной трубкой, вставленной в отверстие. На ощупь трубка казалась металлической, тонкой и, надо полагать, была наполнена мелкозернистым порохом. Он вдавил ее поглубже, чувствуя, как нижний конец трубки вгрызается в более крупный порох основного заряда, а затем из своей пороховницы подсыпал еще пороха к запальному отверстию. Он не слишком доверял пресловутому французскому пороху и хотел подстраховаться своим собственным, чтобы орудие выстрелило наверняка.

— Винтовки заряжены, кремни на месте. — Харпер вернулся к Шарпу.

— В таком случае можешь пальнуть из этой треклятой пушки, — пробормотал он Харперу и присел у орудия. — Прикройте меня, — сказал он и шикнул еще двоим, чтобы те присели рядом, прикрыв его своими телами и скрыв от врага внизу неизбежную вспышку. — Не знаю, сработает ли, — пробормотал он, — но мы должны попытаться.

Он положил винтовку плашмя, затем открыл свое огниво и достал маленький скомканный кусочек высушенного льна — трут. Наощупь он насадил лен на острие штыка-тесака, а затем чиркнул кремнем о сталь прямо под хрупкой тканью.

— Держись подальше от колеса, — пробормотал он Харперу, — просто протяни руку и поднеси огонь к пороху.

Огонь занялся и вспыхнул лишь с третьего удара кремня.

— Живее, Пэт! Пока эти черти не увидели свет и не открыли по нам огонь. В стороны, парни! — Шарп отскочил от пушки, опасаясь, что горящий лен вызовет ответный залп французов.

Харпер поднял винтовку. Кончик штыка-тесака теперь превратился в маленький горящий комок льна, который ирландец протянул к казенной части орудия. Крошечные язычки пламени грозили погаснуть, но света от них хватило ровно на то, чтобы увидеть горку пороха у запального отверстия.

— Быстрее! — прошипел Шарп. Лен почти догорел, но тут тлеющий клочок упал со штыка на порох.

Порох зашипел и затрещал, ярко вспыхнув. Шарп уже готов был выругаться, потому что пушка не стреляла, но затем огонь метнулся вниз по трубке, и заряд в стволе взорвался.

— Боже, храни Ирландию! — выкрикнул Харпер, хотя его никто не мог услышать.

Еще в Трухильо молодой артиллерийский офицер заметил, что французы перестали использовать четырехфунтовки, потому что те не производили достаточно шума, чтобы напугать врага. Шарпу это показалось смехотворным, потому что взрыв был мощным, а грохот — оглушительным, способным напугать самого дьявола в его преисподней. У него звенело в ушах, но он отчетливо расслышал лязг картечи о стволы французских орудий, хотя и не видел последствий выстрела, потому что земля перед пушкой теперь была окутана густым едким дымом. Саму пушку отбросило назад, и, поскольку хобот лафета не лежал на земле, а был прицеплен к двухколесному передку, орудие разнесло его в щепки, превратив зарядный ящик в груду обломков. В ушах у Шарпа звенело, но постепенно он начал различать радостные крики своих людей.

— Прекратить шум! — крикнул он. — И открыть огонь!

Он забрал свою винтовку у возбужденного Харпера, взвел курок, но тут же вспомнил, что не вставил кремень обратно в его губки. Его люди уже палили сквозь дым в сторону французского лагеря, и Шарп, нащупывая кремень, испугался, что большое двадцатичетырехфунтовое орудие и две соседние пушки ответят огнем.

— Рассредоточиться и залечь!

Он намеревался атаковать лагерь, но сперва хотел убедиться, что вражеские орудия выведены из строя, а облако дыма не спешило рассеиваться в неподвижном ночном воздухе. И тут он услышал крики.

Это были французы, и, когда слух начал возвращаться, он расслышал грохот падающих камней и вопли людей, раненных тяжелыми каменными глыбами. Выстрел пушки был громким, но шум теперь стоял ужасающий. Последовала череда оглушительных ударов, когда с парапета полетели глыбы.

— Штыки к бою! — взревел Шарп во всю глотку. Он зажал в губках курка новый кремень и выстрелил в сторону французского лагеря, где разгорающееся пламя освещало адский хаос багровым светом. Каменные глыбы все еще падали, и одна, должно быть, угодила в дозорный костер, который на мгновение пригас, а затем вспыхнул с новой силой. Огонь добрался до готовых боеприпасов, и те взорвались, вызвав восторженный рев на мосту. Камни падали и падали, и в мечущемся свете пламени Шарп видел, как французы карабкаются через амбразуры, спасаясь от бойни.

— Вперед! — заорал он. — За мной!

Он побежал вниз по дороге, моля Бога, чтобы пушки, нацеленные в гору, были выведены из строя. Его люди с топотом неслись за ним.

— Харрис! — проревел Шарп. — Хватит!

Камни все еще падали, похожие на огненные росчерки во тьме.

— Харрис! — крикнул Патрик Харпер, и его голос эхом отразился от громадной стены южного подхода к мосту. — Ради Христа, прекрати!

Камни перестали падать, и наступила внезапная тишина, нарушаемая лишь треском пламени и стонами раненых. Шарп увидел слева людей и на одно биение сердца испугался, что это подкрепление из форта Наполеон, но тут же понял, что это люди Эль Сасердоте, которые приближались с криками.

— Вперед, парни! — взревел он и, пробежав сквозь клубы пушечного дыма, устремился к лагерю.

Яркое пламя освещало исполинскую, подобную утесу, стену подхода к мосту и выхватывало из тьмы силуэты людей, ждущих у грубого частокола. Оттуда выстрелил мушкет, пуля пропела высоко над головой. Шарп, понимая, что его винтовка не заряжена, закинул ее на правое плечо и выхватил из ножен свой длинный палаш. Пожар в лагере подпитывался глухими взрывами, когда пламя добиралось до заготовленных пороховых картузов у орудий. Он увидел, как люди, защищавшие частокол, внезапно исчезли, и