Читать книгу - "Приключения русской контрабандистки. Три истории с элементами абсурдного юмора и эротики - Анна Шемонаева"

Мы с ветерком мчались по автостраде. Из динамиков лился жидкий металл Рамштайна…

Берлин. «Пуппен-клуб». 23:00

– Полное имя, дата и место рождения?

– На этот раз вы хорошо постебались, – заметила я. – Цеткин Клара Готфридовна. Родилась восьмого марта двухтысячного года в Санкт-Петербурге.

– Молодец. Держи паспорт и проверь все данные в визе.

– Когда я вылетаю в Берлин?

– Завтра вечером. Обратно – на следующее утро.

– Канал связи?

– Тот же. Удачи!

Неулыбчивый немецкий пограничник с внешностью прусака-альбиноса поставил штамп в моём липовом паспорте, без слов положил его на стойку и, не глядя на меня, равнодушно показал пальцами: «Проходите, не задерживайтесь».

– Гитлер капут! – так же вежливо ответила я, положила документ в задний карман джинсов, вышла в зал прилётов и спокойно направилась к стоянке такси. Внезапно я увидела то, что заставило меня спрятаться за ближайшей колонной и замереть.

У выхода из терминала дежурили двое темноволосых мужчин со смоляными бородами. Сдвинув к переносице густые брови, они переводили неумолимый взор чёрных глаз с одного прибывшего на другого. У меня перехватило дыхание:

– Мхаллами!

Я принялась лихорадочно обдумывать ситуацию. Плохи были мои дела, если на меня вышла арабская мафия. Курды – суровые и бесстрашные ребята. Они жили криминальными кланами, судили врагов по собственным законам и с детства носили оружие. Кровь застыла в моих жилах. Что же делать? Тут я заметила, что в нескольких метрах от меня остановились два рыжих парня в гидрокостюмах. Они несли вёсла и длинный двухместный каяк в чехле. Путешественники говорили на суоми:

– Слушай, а что мы сегодня курили, чтобы перепутать Берген и Берлин? – удивлённо спросил один.

– Прощайте, норвежские фьорды, – с грустью заметил другой.

– У тебя есть деньги?

– Нет.

– И у меня нет…

Я быстро достала из заплечной сумки хрустящую банкноту в пятьсот евро и замахала ею финским потеряшкам. Впервые в своей истории я покидала здание аэропорта, лёжа в байдарке, которая покачивалась на крепких мужских плечах, как на тёплых волнах Гольфстрима.

Ряд белых такси походил на выставку достижений германского автопрома под открытым небом. Я села в «Мерседес», который первым стоял в очереди машин. В салоне звучала сладкоголосая турецкая попса, а под зеркалом заднего вида болтался красный флажок с пятиконечной звездой и полумесяцем. Потрёпанный жизнью таксист слегка повернул ко мне голову и флегматично поднял брови.

– Александерплац, пожалуйста, – ответила я на его немой вопрос и посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что мхаллами потеряли мой след.

Водитель печально вздохнул и включил счётчик. Мы ехали молча и с болью в сердце слушали, как в радиоприёмнике страдал влюбленный янычар:

– Özür dilerim, aşkım… Прости меня, моя любовь…

Я решила разбавить грустную атмосферу и вскинула кулак:

– Эрдоган, но пасаран!

Шофёр замер, услышав фамилию своего президента. Прежде чем отреагировать, он решил кое-что уточнить:

– Шведка?

Я отрицательно помотала головой.

– Англичанка?

Опять мимо!

– Норвежка?

Я решила помочь своему турецкому товарищу и заплясала на сиденье:

– Калинка, малинка…

– А-а-а, – догадался таксист и оживился. Я поняла, что сейчас он покажет мне свою эрудицию. – Пушкин, Чайковский, Гагарин.

На въезде в город извозчик перешёл на следующий уровень:

– С-400, «Турецкий поток», «Аккую».

Самое ценное он оставил на потом:

– Дрю-ю-южба! – произнёс он с жутким акцентом.

Когда мы остановились неподалёку от центральной площади города, я вынула новую фиолетовую бумажку в пятьсот евро. Водила с тоской посмотрел на меня. Казалось, он был готов взмахнуть ятаганом и отсечь неверной голову за то, что та ездила по миру исключительно с крупными купюрами. Только строительство Россией газового хаба в Турции удержало его от этого опрометчивого шага. Потомок османов долго рылся в карманах, после чего высыпал мне в руки целую гору монет и накрыл её парой мелких банкнот.

Я посмотрела на часы и вошла в здание телецентра похожее на огромный чупа-чупс без обёртки. Поднялась на лифте во вращающийся ресторан и сообщила молоденькому кельнеру:

– У меня забронирован столик на имя Клары Цеткин.

Имя показалось официанту знакомым. Он мысленно порылся в Википедии, но не нашёл нужную страницу. Я любезно помогла ему:

– Эта фрау стояла у истоков Коммунистической партии Германии.

Юноша разочарованно кивнул:

– Вы eё внучка?

– Праправнучка, – обиделась я и сделала заказ, не глядя в меню.

Пока я поедала жареные охотничьи колбаски, свиную грудинку с капустой и яблочный штрудель, мне открывалась вечерняя панорама то восточного, то западного Берлина. Если бы я только знала, что вращалась сегодня не в последний раз! Я вздрогнула, когда компания бюргеров за соседним столом взорвалась от смеха, чокаясь большими кружками пива:

– Прост!

Это же надо! Немцы такие серьёзные люди, а ржут, как кони с Бранденбургских ворот.

Поужинав, я отправилась на Пуппенштрассе, номер шестьдесят девять, где располагалось нужное мне место. В фойе за стойкой сидел чернокожий амбал со сломанным носом, очевидно он совмещал функции администратора и вышибалы.

– До одиннадцати вечера девушкам вход бесплатный, – приветливо осклабился берлинский Халк.

Я последовала за его широкой спиной в большой полутёмный зал, села на мягкий диванчик рядом с главной сценой и осмотрелась. Субботняя вечеринка набирала обороты. В зеркалах отражались полураздетые девицы, которые извивались в такт чувственной музыке на подсвеченных подиумах. Как необъезженные кобылицы, они били копытами и взмахивали своими длинными гривами, которые окрашивались неоном в причудливые тона. На невероятно высоких каблуках стриптизёрши с лёгкостью взлетали по пилону на несколько метров и кружились на нём головой вниз в сложных акробатических позах. Казалось, они без труда парили в воздухе, демонстрируя изумлённой публике чудеса гибкости. Искусительницы грациозно спускались вниз и по-кошачьи ползли мимо столиков, из-за которых вскакивали возбуждённые мачо, чтобы засунуть банкноты под ажурные подвязки. В лучшем стрип-клубе города работали только профессиональные спортсменки и танцовщицы. Они бесстыдно манили своими прелестями экзальтированных зрителей, а между выступлениями подсаживались к клиентам, которые угощали их напитками. Тряся голой грудью, затянутой в портупею, смазливая официантка в ботфортах и фуражке принесла заказанный мною лимонад.

Ровно в двадцать три ноль-ноль на сцене появилась моя связная Лулу. Высокую и стройную мулатку в неглиже публика встретила восторженными воплями. Пронзительные кофейные глаза бразильянки заскользили по лицам посетителей пока не нашли меня. Наши взгляды встретились. Лулу подмигнула мне и растянула свои пухлые африканские губы в очаровательной улыбке. В зажигательном танце взвились её густые волосы цвета воронова крыла. Покачивая узкими бедрами без тени целлюлита, она не спеша сняла микроскопический лифчик из серебристого люрекса и под громкие крики разгорячённых мужчин надела его на голову одному из них.