Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

интересные. Вот лично вы бы предпочли изучать миры, созданные человеческим воображением, или Аляску?

Южный крест

…и все ближе, ближе вой,

Улюлюканье и пенье

Страшного столпотворенья,

Мчащегося в отдаленье

На свой шабаш годовой.

Гете, «Фауст»

Как оказалось, схожие с раем (как минимум климатически) Соломоновы острова оказались преддверием ада не ада, но достаточно серьезного испытания. Ну и в своеобразном чувстве юмора отказать капитану, которому вздумалось после островов Санта-Крус непременно посетить город Санта-Крус, тоже было нельзя.

– Ну, планы на ближайшие десять лет у нас определились. Боливия, Калифорния, Аргентина – выбирай, не хочу, – ворчала Джо, – а потом перейдем, скажем, к Сантьяго.

– Предлагаешь проложить новый путь Сантьяго, водный? – полюбопытствовал Рамсес.

– А он уже есть. Из Англии, – показала ему язык Джо.

На самом деле в Южную Америку всем хотелось. Понятно же, что Чили дело не ограничится, будет у нас и Эквадор, и, самое главное, Карибское море, со всеми ласкающими ухо истинного романтика топонимами вроде Маракайбо или Кюрасао, а если повезет, и пиратский клад выкопаем. Жалко, конечно, Порт-Ройал давно разрушен, но Ямайка-то и Куба пока на месте, и никто не мешает нам и туда заглянуть.

Ну да, совсем никто – кроме перехода через Тихий океан.

Он-то нас и пугал. Вспоминались Магеллановы три месяца и двадцать дней, скудные рационы из сухарной пыли, смешанной с червями, и кожи, снятой с рангоута. И крыс еще. Тем более что стараниями Моргана на борту вряд ли осталась хотя бы одна.

– Ладно, хватит ныть, – бодрилась Джо, – голод нам вряд ли грозит, экипаж у нас в четыре раза меньше, чем у Магеллана, а опреснители, слава Богу, давно уже изобрели.

– Да не в этом дело, – хмуро отзывался старпом. – Десять тысяч миль. Ну пусть даже два месяца, если с ветром повезет. В океане. Ты не боишься меня возненавидеть?

– А я тебя давно уже ненавижу, так что не боюсь.

– Ну ладно ты. А команда? Будем по утрам устраивать всеобщую гимнастику, днем парочку учебных тревог, а вечером литературные викторины?

– Короче, господа офицеры, – прервал я эти близкие к эсхатологическим измышления, – у нас выбор есть? Правильно, нету. Так что собирайте шмотки, прощайтесь с пляжем и пойдемте на борт. До следующей твердой земли десять тысяч миль, раньше выйдем, раньше придем.

…дело вовсе не в скуке, не в этом банальнейшем бытовом чувстве. В конце концов, как человеку может быть скучно наедине с собой? Дело в не имеющем границ, не воспринимаемом разумом одиночестве. Если я как-то и могу представить себе бесконечность, то только как взгляд с нока рея – безразличная равнина со всех сторон, да единственной связью с реальностью – тонкая, кажущаяся такой ненадежной веревка под ногами. И при этом ужасающем одиночестве ты окружен людьми, ты постоянно в тесноте, у тебя нет ни одной минуты, которая была бы только твоей. Просто все эти люди, а заодно и тысяча тонн дуба, меди, резной лиственницы, парусины и пеньки – тоже в каком-то смысле ты, потому что как выживать, так и умирать придется всем вместе. В море нет ничего, там начинаешь сомневаться в существовании мира как такового, не говоря уж о более мелких категориях. Есть только ты сам – и море. Ну и, может быть, Бог. А может быть, и нет. Море само по себе вездесуще и всеобъемлюще, не хуже Бога. Да, пожалуй, в каком-то смысле море тоже есть Бог.

Так или иначе, наш океанский переход подошел к концу. До Чили оставались сутки пути, не больше – и даже двух месяцев нам в результате не потребовалось, уложились примерно в сорок дней. По мере приближения к реальности экзистенциальные настроения потихоньку уходили, уступая самым простым, самым земным желаниям, вроде мечты о душе с неограниченным количеством воды.

Сдав вахту капитану, я отправился на бак – во время перехода еженощные посиделки стали нерушимой традицией, в такие моменты вообще хочется как можно теснее связать себя ритуалами. Вот и сегодня на баке уже к концу моей вахты образовались кружки с некрепким грогом – погода стояла тихая, как и положено в Тихом океане (по крайней мере, по мнению Магеллана), делать было почти нечего, и капитан разрешал выпивать по вечерам, ссылаясь на исторический опыт; с мостика казалось даже, что я чувствую запах крепкого, крупно рубленого табака, который в большинстве своем предпочитали матросы капитанской вахты.

Мне освободили место рядом с Рамсесом, и я блаженно плюхнулся на палубу, потянулся разом к трубке и к кружке, в общем, приготовился отдохнуть как следует под бесконечные байки Алана. Вначале, правда, пришлось, следуя тому же ритуалу, озабоченно поинтересоваться у Рамсеса, не хочет ли он провести литературную викторину, которыми грозился на Санта-Крус.

– А ты уже удосужился ознакомиться с латиноамериканской литературой? Борхес там, Маркес, последнее путешествие корабля-призрака…

– Вы бы поосторожнее здесь о призраках, сэр, – шуганулся Алан. А он последний раз напрасно паниковал лет триста назад, наверное.

– А что? – с любопытством спросила Джо, – Где-то тут до сих пор болтается эскадра Фернана Кортеса? Или сразу Эдварда Тича?

– Где они сейчас ходят, знать не могу. Но здесь кое-что похуже водится.

– Хуже Эдварда Тича? – Джо слегка развеселилась. – Посмотрела бы я на это.

– Даст Бог, не увидите, – убежденно перекрестился Алан.

Разговор тут же свернул с опасной темы на женщин – Джо, как всегда, принимала в беседе самое оживленное участие – но, видимо, кто-то все-таки сглазил. Ну или просто судьба нам такая выпала.

Молчащий до того впередсмотрящий вдруг сообщил, как бы в рамках общего разговора:

– Видите фейерверки?

Мы замолкли на минуту и тут же услышали крики, и музыку, и выстрелы. Впереди действительно то и дело вспыхивали разноцветные салютные огни.

– О! Праздник! – обрадовалась Джо.

– Радость моя, ты уже вообразила себя Русалочкой и готова спасать прекрасного принца, если что? – подколол ее Рамсес.

– Да молчите вы об этом дьявольском отродье! – взмолился Алан.

Посмотрев на боцмана, я вдруг заметил, что он до серого бледен под несходящим загаром.

А веселый корабль все приближался. Я бы сказал, что это была бермудская шхуна, но какая-то непривычная. Наверное, что-то местное. Праздновали там от души, музыка орала нечеловечески громко, но это не помешало им нас заметить – шумно отсалютовали, подняли флаг, засуетились, убирая паруса. И вдруг я понял, разглядел сквозь фейерверки и горящие на палубе огни, что корабль светится бледно-голубым.

– Доложи господину капитану, – чуточку нервно велел Алан впередсмотрящему. – Хотя нет, сам схожу.

– Давайте я схожу, – вызвался я. Ужас Алана был мне совершенно непонятен, а капитан мог и разъяснить происходящее.

– По курсу шхуна, сэр. Или не совсем шхуна… у них какой-то праздник, хотя вы и сами слышите. Судя по всему, они хотят познакомиться с нами поближе.

– Это хорошо, что хотят, Рудольф, – тускло сказал капитан. – Хуже было бы, если бы прошли мимо. Насколько я могу судить, это Калеуче, корабль колдунов. Увидевший их обречен на телесные страдания и смерть… хотя, может, это не так и плохо, – вдруг добавил он совсем тихо.

– Простите?

– Нет, ничего. Если колдуны пригласят нас на борт, все должно окончиться хорошо. Давайте ложиться в дрейф, пожалуй. И будьте так любезны переодеться в парадную форму – вы, Рамсес и Джо. А потом подмените меня, я тоже переоденусь.

От незнакомого корабля отошла лодка, и вся неспящая часть команды столпилась у левого борта.

– Господа офицеры, вы все трое со мной, – распоряжался капитан. – Алан, остаешься за главного. Удачи…

– Тебе удачи, Дик, – бледно улыбнулся боцман.

Они обнялись. Команда наблюдала за ними молча, а вот мне стало страшно. Да и друзьям моим, кажется, тоже. Что же ждет нас на этой южноамериканской шхуне?

Капитан сквозь зубы предупредил нас троих:

– Прикоснетесь к чему-нибудь – убью, – и спустился по штормтрапу первым.

…что будет непросто, я понял уже в лодке. Гребцы стояли – вряд ли они вообще могли сидеть. Вы можете представить себе существ, у которых одна нога завернута назад и приросла к спине,