Читать книгу - "Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон"

Teatro Calderón. В Вальядолид съехались фалангисты из Мадрида и других кастильских провинций. Местные левые объявили всеобщую забастовку, и конная полиция на улицах сдерживала враждебно настроенных рабочих. Внутри театра, украшенного черно-красными флагами FE de las JONS, лес простертых рук приветствовал ораторов фашистским салютом. Провокационные выступления Онесимо и Хосе Антонио Примо де Риверы подстегнули публику выйти на улицы и сразиться с рабочими. Началась стрельба, и к концу дня было много разбитых голов с обеих сторон, а 1 фалангист погиб. Тех левых, которых удалось опознать, мятежники расстреляли во время Гражданской войны[264].

Вскоре после этих событий в Вальядолиде в поисках финансовой помощи и оружия для своих попыток свергнуть Республику в Рим 31 марта прибыла совместная делегация альфонсистов и карлистов. В состав делегации входили Антонио Гойкоэчеа, глава недавно созданной партии Renovación Española, выступавшей за возвращение короля Альфонсо XIII, генерал Эмилио Баррера из заговорщического Unión Militar Española и Антонио Лисарса Ирибаррен, вербовщик карлистской «Рекете». Муссолини предложил финансовую помощь в размере 1 500 000 песет, а также 20 000 винтовок, 20 000 ручных гранат и 200 пулеметов, которые были доставлены через Триполи и Португалию. Кроме того, были достигнуты договоренности о том, что несколько сотен бойцов «Рекете» (карлистских ополченцев) пройдут обучение в итальянской армии в качестве инструкторов[265]. Под руководством своего новоизбранного лидера Мануэля Фаль Конде карлистское движение (Comunión Tradicionalista) формировало полноценную гражданскую армию. Для карлистской молодежной организации, «сытой по горло законностью», насилие являлось неотъемлемой частью образа жизни карлистов. Результатом работы Рикардо де Рады и полковника Хосе Энрике Варелы стало то, что к весне 1936 года Comunión Tradicionalista смогла предложить военным заговорщикам хорошо обученные и хорошо вооруженные силы в количестве 30 000 «красных беретов». Вместе с 8000 человек в Наварре и 22 000 в Андалусии и других местах «Рекете» представляла собой важнейший военный вклад в восстание[266].

22 апреля 1934 года молодежная организация CEDA, Juventud de Acción Popular, провела митинг в фашистском стиле в монастыре Филиппа II в Эль-Эскориаль – выбор места был провокационным антиреспубликанским жестом. Под проливным дождем 20 000 человек собрались на митинге, который в точности повторял нацистские митинги. Они клялись в верности Хилю Роблесу, «нашему верховному вождю», и скандировали: «¡Jefe! ¡Jefe! ¡Jefe!» – испанский эквивалент «Дуче» («вождь», «лидер»). Участники зачитали программу JAP из девятнадцати пунктов, сделав особый акцент на втором пункте – «наши лидеры никогда не ошибаются» – прямом заимствовании из лозунга итальянских фашистов «Il Duce sempre ha raggione»[267]. Лусиано де ла Кальсада, депутат CEDA от Вальядолида, говорил в манихейской манере, идентичной той, которая будет использоваться франкистами во время Гражданской войны. Он утверждал, что «евреи, еретики, протестанты, поклонники Французской революции, масоны, либералы и марксисты» находятся «вне Отечества и против него и являются его врагами»[268].

В апреле 1934 года летчик-монархист и повеса Хуан Антонио Ансальдо по приглашению Хосе Антонио вступил в Фалангу. Ему поручили организацию террористических отрядов. Хосе Антонио особенно хотел отомстить за нападения левых на продавцов газеты Фаланги, F.E. Лидеры JONS приветствовали попытки Ансальдо организовать предпринятие так называемой Кровавой фалангой более жестоких действий. Ледесма Рамос писал: «Его присутствие в партии принесло неоспоримую пользу, потому что он мобилизовал тот активный, склонный к насилию сектор, который реакционный дух порождает повсюду как один из самых плодородных ингредиентов для национальной вооруженной борьбы. Вспомните, какое значение имели подобные группы для немецкого гитлеризма, особенно на ранних стадиях его развития». 3 июня 2000 вооруженных escuadristas собрались на аэродроме в Карабанчеле, пригороде Мадрида. Два автобуса транспортной компании, отказавшейся довезти на собрание еще 300 человек, были сожжены[269].

По сути, на данном этапе правые не нуждались в агрессивной фашистской партии. Сторонники CEDA из числа землевладельцев одержали большую победу, окончательно отменив закон о муниципальных границах. Позиции CEDA укрепились 25 апреля 1934 года, когда Леррус заявил о намерении уйти в отставку в знак протеста против откладывания Алькалой Саморой подписания амнистии для тех, кто был заключен в тюрьму после «санхурхады». Леррусу и в голову не пришло, что президент может принять его предложение об отставке. Когда же он принял его, Леррус счел себя обязанным дать Рикардо Самперу разрешение сформировать правительство, чтобы избежать возможного назначения Алькалой Саморой новых выборов. Он сделал это, будучи уверенным, что нерешительность Сампера позволит ему продолжать управлять государством, оставаясь в тени. Поддержка Леррусом амнистии и общего правого уклона PRR привела к тому, что заместитель руководителя Диего Мартинес Баррио покинул ее, забрав с собой 19 наиболее либеральных депутатов парламента. Таким образом, PRR сдвинулась еще дальше вправо и оказалась в еще большей зависимости от Хиля Роблеса. Это сделало возможной отмену закона о муниципальных границах 23 мая[270].

Поскольку это произошло как раз перед сбором урожая, хозяева смогли завезти португальских и галисийских рабочих, чтобы снизить заработную плату местных рабочих, которым уже грозила голодная смерть. Последним оплотом защиты рабочих мест и заработной платы левых безземельных рабочих служило социалистическое большинство во многих городских и сельских советах. Мэры-социалисты были единственной надеждой сельских поденщиков на то, что землевладельцев обяжут соблюдать социальное законодательство или что муниципальные средства будут использованы для общественных работ с целью обеспечения хоть какого-то трудоустройства. Когда в конце 1933 года к власти пришли радикалы, первый министр внутренних дел Лерруса, Мануэль Рико Авельо, сместил 35 из них. Саласар Алонсо начал снимать многих других, обычно под такими надуманными предлогами, как «административные нарушения», которые часто касались долгов, унаследованных от их предшественников-монархистов. Как только Саласар Алонсо вступил в должность, в ответ на петиции местных касиков он приказал провинциальным гражданским губернаторам отстранять мэров, «не внушавших доверия в вопросах общественного порядка», что, как правило, относилось к социалистам. На место законно избранного мэра назначался «правительственный уполномоченный», обычно кандидат от местных консерваторов.

Некоторые самые радикальные вмешательства Саласара Алонсо были проведены в Эстремадуре, что отчасти объяснялось его привязанностью к местной аристократии. В своих мемуарах он признал, что в течение следующих шести месяцев сместил 193 городских совета на юге. Процедура выглядела так: после сообщения о каком-либо нарушении, пусть даже незначительном или неправдоподобном, «уполномоченный» гражданского губернатора в сопровождении Гражданской гвардии и представителей местных правых изгонял мэра-социалиста и членов совета. Большинство «уполномоченных» либо сами являлись касиками, либо были их ставленниками. Цель заключалась в том, чтобы покончить с ситуацией, при которой социалистические советы пытались обеспечить выполнение социального законодательства, в частности о разделении труда. После смены власти новые мэры ничего не делали для защиты рабочих ни от