Читать книгу - "Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта"

– расширение этих систем во вселенной, сравнимое с ярусными цветочными головками. Звездные системы галактик, которые вращаются вокруг центра, созданные меньшими единицами, планетарные системы, которые кружат вокруг своего солнца, вращаясь в еще меньших единицах, сферы отдельных планет казались мне символом нашей цели развития: великое центральное кружащееся «МЫ», в котором «Я» индивидуальной сферы остается полностью нетронутым.

Доротея Бук, Auf der Spur des Morgensterns: Psychose als Selbstfindung

В 1936 году, через двадцать пять лет после смерти Шребера, Доротея Бук увидела, как две звезды поднимаются с горизонта в ночное небо – восхождение, непохожее на любые светила, которые она когда‐либо видела, стремительное, блистательное. Это был Страстной четверг и ее девятнадцатый день рождения, Бук провела ночь, лежа на дюне. «Я решила, – писала она позже, – позволить себе быть ведомой», – импульсами и видениями, с недавних пор определявшими ее жизнь.

На рассвете Бук поднялась с песка и увидела звезду, все еще горящую в небе. Она шла, или была ведома, «точно по сверкающему следу, который звезда отбрасывала на мокрый песок». Бук пришла к приливному руслу близ илистых отмелей на ее острове, протоке, где всегда струилась вода. Она соскользнула в грязь – в том месте воды почти не было – и потеряла сознание. Бук очнулась в собственной постели, куда ее принесли местные рабочие.

Доротея настаивала, что воды вообще не было в тот день, хотя в небезумном мире приливное русло никогда не пересыхало и она переплыла его незадолго до падения в его илистое, но безводное ложе. Я видела эти протоки на острове Вангероге – мощные, словно настоящие реки. Только сильная засуха могла бы полностью высушить их. За несколько часов такое просто невозможно.

Очнувшись дома, Бук обнаружила, что ее колени изрезаны морскими ракушками – свидетельство того, что она ползла, а не плыла.

Переживание в илистых отмелях Бук прочувствовала как перерождение, и, едва проснувшись, попросила кусок пирога. Ее сестра побежала в пекарню, но «праздник» длился недолго: семья Бук отправила ее в близлежащую больницу, а затем – в психиатрическое учреждение Бетель. Отец был пастором, и ее семья знала директора Бетеля – пастора Фридриха фон Бодельшвинга. В детстве Бук и ее братьев и сестер держали на черством хлебе и воде, а сэкономленные пенни отправляли фон Бодельшвингу. Родители Доротеи считали, что это научит детей благочестию. Выходит, Бук отчасти вложилась в постройку собственной будущей тюрьмы.

В Бетеле Доротею Бук часами держали запертой в ванне в тисках холщового покрывала. Она лежала, обездвиженная ледяными простынями, глядя на стену, на которой была высечена евангельская цитата: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Однажды Бук выползла из постели и вымазала эти слова собственными фекалиями. Это было не безумием – необходимостью, актом, рожденным психической потребностью изменить то, что Бук позже называла «адом среди библейских цитат». В Бетеле ее держали девять месяцев, накачивали наркотиками и иногда, как Шребера, силком кормили.

Однажды Бук сказали, что ей нужна операция – «небольшая обязательная процедура».

Медсестра сбрила ее лобковые волосы. Подобно Шреберу, когда того переправляли из учреждения Флехзига в Зонненштайн, в больнице Бук чувствовала только облегчение.

Это было «такое счастье» по сравнению с пребыванием в Бетеле: в палате было окно, и она могла смотреть на чудесное солнечное небо – редкость после перерождения в осушенном русле.

Когда Бук очнулась, врачи сказали, что провели ей аппендэктомию – объяснение, слабо выдерживавшее критику: послеоперационный разрез проходил по лобковой области. Соседка по палате позже сказала Бук, что на самом деле ее стерилизовали. Процедура была проведена в рамках нацистского Закона о предотвращении наследственных болезней, принятого тремя годами ранее. Решение о проведении процедуры подписал наследственный «суд» здоровья из трех врачей‐гастролеров. По возвращении в Бетель у молодой девушки, соседки Бук по палате, началось кровотечение из прямой кишки. Почему это произошло, сама Бук так никогда не узнала. Позже она напишет, что все в больнице, казалось, шло против природы. Менструальная кровь вдруг шла из кишечника, а аппендикс почему‐то оказывался над лобковой костью.

Статус больной шизофренией прочно закрепился за Бук – ее семье даже приходилось переезжать несколько раз туда, где никто не знал о ее болезни и о том, где ей пришлось лечиться.

Волосы Доротеи всегда были коротко острижены, их кончики дугой ниспадали к щекам, а в юности у Бук была ровная челка, которая закрывала лоб, будто шторка. С возрастом волосы стали виться, а к старости побелели. Можно было назвать ее черты лица эльфийскими, но это описание слабо вяжется с падением в вязкий речной ил, неведомый ни мне, ни вам. Но легкая улыбка никогда не сходила с ее губ – она была на всех фотографиях и видео, которые мне попадались. Ее друг Ханс Кригер в нашей с ним переписке сказал, что в ней чувствовалось что‐то буддистское.

Бук, родившаяся в 1917 году, росла, как и Шребер, в семье с пятью детьми: у ее родителей, Германа и Анны Лахузен Бук, было четыре дочери и сын. Семья жила в саксонском Наумбурге, откуда в 1934 году переехала на остров Вангероге. К тому времени, как родилась Доротея, ее отец уже прошел Первую мировую войну. Оба родителя Бук были людьми совести. Герман присоединился к другим пасторам, которые выступили против Карла Ревера, их регионального лидера и национал‐социалиста, который пытался запретить проповедовать темнокожему священнику. Пасторы победили, но сам факт подобного противостояния побудил Германа переехать на север. Сестра Доротеи, Анна, рассказала Александре Польмайер, что около 1942 года ее отец оказался «единственным не нацистом в округе». Герман Бук передавал информацию британцам, и когда Доротея однажды пропала, их службы одолжили ему машину с водителем для поисков.

Несмотря на свое отношение к национал‐социализму, фрау Бук спустя несколько дней после стерилизации Доротеи написала ей: «Новый государственный строй требует вещей, которые являются большим личным жертвоприношением». И добавила, что Германии нужны и такие женщины, которые, не будучи матерями, тоже любят детей – женщины, которые «все еще имеют материнское сердце».

Мать, вероятно, пыталась помочь дочери принять то, что та не могла изменить. По словам Томаса Бока, родителям Бук сказали, что без операции они могли бы никогда больше не увидеть Доротею.

В странном риторическом обороте Анна Бук говорит своей стерильной, но еще не бесполезной дочери: «Материнская любовь к своим детям так быстро истощается».

В книге Auf der Spur des Morgensterns («По следу Утренней звезды») Бук писала, что отец в их отчужденности винил свою службу. Когда он вернулся с Первой мировой войны, девочке было всего полтора года. Он был старше дочери на сорок пять лет, хотя, судя по всему, обожал ее младшую