Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

служанкой, чем племянницей хозяина. Она бы ни за что не поменялась с мисс Ханной местами. У Джейн был некий таинственный знакомый, которого она называла мистер Х. и который проявлял к ней самый живой интерес. Поначалу Ханна не верила в его существование; он казался ей плодом воображения, темой для разговоров наедине. Но выяснилось, что он вовсе не призрак. Однажды, когда они гуляли с детьми, Джейн повела Ханну на Кокспур-стрит, мимо мастерской резчиков по стеклу Беттсов, и стоило им поравняться с дверью, как оттуда выскочил молодой человек и, заметно волнуясь, заговорил с ними.

Это и был мистер Х., и он был по-настоящему «потерян» от любви к Джейн.

На обратном пути Джейн заметила, что это просто позор — то, что у Ханны нет ухажера. Да, с такой внешностью это просто вопиющий позор.

Вернувшись на Сент-Джеймсский рынок, Ханна украдкой заглянула в зеркало и не смогла сдержать удовлетворения от увиденного. Она была красавицей. Ей достаточно было взглянуть на бойкую и миловидную мордашку Джейн, чтобы понять: она обладает чем-то таким, чего нет у служанки. И ей стало немного грустно при мысли о том, что она проведет все свои дни в доме дяди, застилая постели и присматривая за детьми, и состарится, как её мать, так и не вкусив той яркой и шумной жизни, что течет под её окном каждый день, а особенно по понедельникам, средам и субботам.

В доме воцарилось необычайное оживление, когда стало известно, что король, принц и принцесса Уэльские и другие члены королевской семьи собираются в театр, задний вход в который выходил на Маркет-лейн. Чтобы добраться туда, процессии нужно было пересечь рынок; несомненно, соберется толпа, ведь из-за натянутых отношений между королем и его старшим сыном их редко видели всех вместе.

Дядя Генри был встревожен. Никогда нельзя знать заранее, как поведет себя толпа. Вдруг люди разбушуются?

— Пожалуй, — сказал он, — нам стоит убрать белье с витрины. Так будет лучше.

— Если убрать белье, дети могли бы сесть у окна на стулья и посмотреть, как пойдет процессия, — предложила Лидия.

Дядя Генри обдумал это предложение и не нашел в нем ничего предосудительного.

Видя, как радуются дети, дядя Генри прочел им небольшую проповедь о суетности внешнего блеска и о разнице между тенью и сутью вещей. Но он считал, что им следует там быть, ибо детей нужно учить преданности престолу; к тому же всегда найдутся нетерпимые люди, готовые ополчиться на тех, чье мнение отличается от их собственного.

Итак, было решено: все сядут у окна и будут смотреть на королевский выезд в театр.

Ханна была в восторге от возможности порадоваться чему-то в открытую, без всякой тайны.

Лидия расставила у окна стулья вместо тюков с полотном. Маленькие Джордж и Ребекка так и прыгали от возбуждения, и Ханна прижала палец к губам, предостерегая их, как бы отец не решил, что избыток веселья — это грех. Юный Генри цеплялся за юбки матери, а мать Ханны держала на руках самую младшую — Ханну, названную в честь кузины. Мэри Лайтфут поставила стул для главы дома и скромно заняла место позади всех.

Рынок в тот день гудел от шума: люди с Джермин-стрит, Чарльз-стрит и Пэлл-Мэлл спешили сюда, чтобы увидеть членов королевской семьи.

И вот они появились: сам король, невысокий и раздражительный, он не смотрел по сторонам, лицо его было багровым с синюшным оттенком; он не обращал внимания ни на верноподданнические приветствия, ни на брань. Казалось, ему нет дела до всех этих людей, пришедших на него поглазеть; он приехал смотреть пьесу, и если ради этого ему приходится пробираться сквозь толпу подданных — тем хуже для них.

А вот и принц Уэльский. Фредерик был похож на отца, но куда приятнее лицом; проезжая в портшезе, он улыбался и отвечал на приветствия. У него был тот же яркий цвет лица, те же глаза навыкате, та же тяжелая челюсть, но это было менее заметно, когда он улыбался, а улыбался Фредерик часто. Следом в своем кресле ехала принцесса, не красавица, но женщина приветливая, — все говорили, что она добрая жена и мать, пусть и ходили толки о её дружбе с лордом Бьютом.

И тут… принц Георг, миловидный и скромный с виду мальчик; те же выразительные голубые глаза, чистая кожа, еще не успевшая налиться багрянцем; та же тяжелая челюсть, но он был молод, и в выражении его лица не было ни тени высокомерия. Люди приветствовали принца Георга, который после смерти старого короля — а ждать оставалось, верно, недолго — станет принцем Уэльским.

Портшез принца Георга пронесли совсем близко к окну бельевой лавки, и в этот миг он выглянул наружу и встретился глазами с Ханной.

«Принц смотрит прямо на меня!» — подумала она.

«Это самая прекрасная женщина в мире», — серьезно подумал Георг.

Он радостно улыбнулся; Ханна поймала себя на том, что улыбается в ответ. Некое понимание — в чем именно оно заключалось, ни один из них не знал наверняка, — промелькнуло между ними.

***

Ханна много думала о принце. Та улыбка предназначалась ей одной, она была в этом уверена, хотя никто больше ничего не заметил. Или она ошиблась? Может, он одаривал такими улыбками всех на своем пути? Быть может, это часть королевских обязанностей — улыбаться направо и налево?

Возможно, Джейн права и она просто дурочка. Но Ханна так и светилась от счастья и решила, что и дальше будет верить: он улыбнулся именно ей.

Спустя несколько дней она утвердилась в своей вере. Портшез принца снова проезжал через рынок мимо бельевой лавки, и Ханна выглянула из окна в тот самый миг, когда принц выглянул из своего кресла. И снова их глаза встретились, и снова между ними проскочила искра понимания.

Ханна пребывала в смятении. Неужели она и впрямь начала подпадать под обаяние мира, лежащего за стенами квакерского дома её дяди?

***

Вряд ли стоило ожидать, что интерес мальчика, едва вступившего в подростковую пору, сможет изменить её жизнь; и всё же при любой возможности она оказывалась у окна в надежде увидеть, как он проезжает мимо. Бывал он здесь нечасто. Да и как он мог появляться здесь чаще, не привлекая лишнего внимания? Его всегда окружали важные особы, но всякий раз, оказываясь на рынке, он неизменно поднимал глаза к её окну, и при виде Ханны лицо его светлело, и он радостно улыбался.

«Как странно! — думала Ханна.