Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

нелегко было разрушить. К тому же Скотт и Стоун приняли сторону принцессы и Бьюта.

— Раз мы не можем изгнать принцессу из дома её сына, — подытожил Ньюкасл, — а пока она там, там будет и её любовник, мы должны хотя бы избавиться от Скотта и Стоуна.

Тут возникла заминка, ибо ни Харкорта, ни Хейтера занятия принца мало заботили. Уроки они оставляли профессорам. Учеными мужами были как раз Скотт и Стоун.

— Найдутся и другие ученые мужи, — заявил Ньюкасл. — Вышвырните этих двоих, и мы подыщем замену.

Хейтер заметил, что Стоун читает сомнительные книги и постоянно проповедует терпимость. А значит, не так уж трудно будет пришить ему обвинение в связях с якобитами.

— Вот оно! — воскликнул Ньюкасл. — Вот ваш шанс. Не упустите его.

***

Англичане — и в особенности лондонцы — всегда питали неуемное любопытство к делам королевской семьи. Они насмехались, умилялись, принимали чью-либо сторону. Юный и невинный принц вызывал у них и сочувствие, и интерес. Обаятельный юноша, оставшийся без отца, которому, по всей видимости, суждено было стать их королем в самом расцвете лет. Людям хотелось знать, как с ним обходятся; они желали Георгу справедливого отношения. Видя, что его окружает свора негодяев — его собственная родня, — они считали, что ситуация требует их неусыпного надзора.

Старый король был пройдохой. Чем скорее он умрет, тем лучше. Немец, краснолицый коротышка, лишенный всякого обаяния, он чувствовал себя счастливым лишь в Ганновере. Он даже притащил из Германии любовницу, словно английские женщины ему не чета! Конечно, и в Англии у него их хватало, но привезти бабу из Германии, сделать её графиней Ярмутской и возвести в чин главной фаворитки… это было просто-напросто непатриотично. К тому же он состарился — а кому охота иметь старого короля? О да, они с нетерпением ждали молодого Георга. Славный малый, судя по всему. И собой недурен. Высокий — не то что его дед-коротышка; светлая кожа, голубые глаза, выражение лица, правда, слегка отсутствующее, да челюсть тяжелоковата — но тут уж ничего не поделаешь, немецкая порода. В целом же — приятный мальчик, и люди считали, что старик умирает недостаточно быстро.

Но принц был молод, и вокруг него уже началась толкотня за власть. Слухи о принцессе ходили любопытные. Этот лорд Бьют, казалось, ни на шаг не отходил от дамы. С какой целью? Они догадывались, и, правда то была или нет, народ предпочитал верить в худшее — так было куда забавнее. Бьют и принцесса с одной стороны, Ньюкасл со своими прихвостнями — с другой. Схватка была неизбежна, и именно это больше всего развлекало толпу.

В кофейнях и шоколадных домах обсуждали последние сплетни. Авторы-виги состязались в остроумии с авторами-тори, и плоды их трудов доставляли немалое удовольствие читателям.

Так что о распрях вокруг принца знали все, и каждый ждал, кто же выйдет победителем — Ньюкасл или вдовствующая принцесса.

Гроза разразилась, когда Хейтер вошел в комнату и застал Георга за чтением.

Георг не был заправским читателем. Читал он медленно, но прилежно, и если уж брался за книгу, то прочитывал каждое слово, пусть это и занимало уйму времени.

Скотт и Стоун поощряли его тягу к знаниям. Ему следует изучать историю, уверяли они, — предмет, необходимый королям прежде всего. Он должен хорошо знать не только дела собственной страны, но и то, чем живут соседи.

— Ваше высочество погружены в чтение, — любезно заметил Хейтер.

Георг поднял взгляд, пытаясь переключиться с книги на епископа.

— Это интересная книга, — ответил Георг. — Мистер Стоун порекомендовал её мне, и я рад, что послушался его.

— Могу я взглянуть? — осведомился Хейтер.

— Разумеется.

Хейтер заглянул в книгу.

— Боже мой! — воскликнул он. — «Английские революции»! И автор — француз!

— Тем она ценнее… заодно и язык подтяну.

— Вместе с тем внушая Вашему Высочеству симпатии к якобитам?

— Симпатии к якобитам… — заикнулся Георг. — Но… я никак не мог бы сочувствовать тем, кто против моей семьи.

— Если только эти мысли не поданы Вашему Высочеству столь искусно и привлекательно, что вы принимаете их за истину.

— Но…

— Ваше высочество говорите, что эту книгу вам дал мистер Стоун?

— Да, но он считал…

— Я вынужден просить Ваше Высочество позволить мне забрать эту книгу.

— Я еще не дочитал…

— Тем не менее, долг велит мне изъять её.

— Я… я…

— С позволения Вашего Высочества…

Георг вечно терялся, попадая в незнакомые ситуации, и потому позволил епископу забрать книгу. Он сидел, уставившись в пространство, и гадал, какая новая беда грядет за этой.

***

По пути в покои матери он встретил одну из её фрейлин, Элизабет Чадли. Он покраснел, как краснел всегда при встрече с ней; она казалась ему удивительной женщиной. Она была лет на восемнадцать старше его, но в обществе дам старшего возраста он чувствовал себя куда уютнее, чем со сверстницами. Элизабет, казалось, обладала всеми качествами, которыми он восхищался. Она была едва ли не самой уверенной в себе особой в свите его матери; яркая, красивая, всегда находчивая, она ни в грош не ставила скандалы, которыми была окружена её особа, — а их хватало. Совсем недавно она явилась на бал в Сомерсет-хаус в образе Ифигении, приносимой в жертву, и её наряд — или, вернее, его отсутствие — вызвал настоящий переполох, ибо казалось, что она совершенно нагая. На самом же деле она была облачена в шелк телесного цвета, столь плотно облегавший тело, что он казался второй кожей, и лишь в нужных местах был украшен фиговыми листками. Она лишь посмеивалась над бурей, которую вызвал её выход.

С именем Элизабет было связано множество пересудов, и Георг часто задавался вопросом, почему она ему так нравится. Обычно он не жаловал людей, о которых судачили на каждом углу. Быть может, виной всему был дед, запятнавший репутацию Элизабет, — он увлекся ею, едва она появилась при дворе, и подарил часы стоимостью тридцать пять фунтов. Была ли она его любовницей, Георг не знал. Было немало женщин, отвергавших притязания короля, и хотя это его злило, к изгнанию со двора приводило не всегда. Давным-давно в неё был страстно влюблен герцог Гамильтон, и они даже обручились, прежде чем семья отправила его в заграничное турне. Тот роман закончился ничем — поговаривали, помешала тетка Элизабет, которая перехватывала их письма и прятала