Читать книгу - "Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хобб"

голову — ещё лучше организованные, ещё более решительные и влиятельные, чем раньше. Вот и сегодня восстание прокатилось по богатым рудами лесам штатов Чхаттисгарха, Джаркханда, Ориссы и Западной Бенгалии, которые являются родиной для миллионов исконных племён Индии — и лакомым куском в глазах цивилизованного, организованного в корпорации, мира.

Либеральному сознанию легче успокоиться на мысли о том, что эта война в лесах — просто война между правительством Индии и маоистами, которые называют выборы надувательством, а парламент — свинарником, и которые открыто заявляли о своём намерении покончить с индийским государством. Очень удобно не помнить о том, что история сопротивления коренных племён Центральной Индии старше самого Мао на многие века. (Разумеется, это трюизм. Если бы это было не так — их, этих племён, давно бы уже не существовало.) Племена хо, ораон, колы, санталы, мунда и гонды — все они не раз восставали против своих угнетателей — британцев, заминдаров[9] и ростовщиков. Восстания жестоко подавлялись, были убиты тысячи людей, но народы эти так и не покорились. Даже после провозглашения Независимости коренные племена оказались ядром первого мятежа, который можно было бы назвать маоистским,— в деревне Наксалбари в Западной Бенгалии (от её названия и произошло слово «наксалиты» — теперешний синоним слова «маоисты»). С тех пор политика наксалитов неразрывно связана с племенными восстаниями, что в равной степени характеризует и сами племена, и наксалитов.

Это наследие — опыт прежних восстаний — сплотило яростный народ, который индийское правительство намеренно изолировало и вытеснило на обочину. Конституция Индии, этот моральный фундамент индийской демократии, была принята парламентом в 1950 году. Это оказалась трагическая для коренных племён дата. Новая конституция ратифицировала колониальную политику и превратила государство в стража и попечителя земель, принадлежащих коренным народностям. В один день всё исконное население страны превратилось в «самовольных поселенцев» на собственной же земле. Конституция лишила этих людей традиционных прав кормиться лесом, превратила сам образ их жизни в преступление. В обмен на избирательное право она отняла у них право на средства к существованию и достоинство.

Лишив их всего и ввергнув их в нисходящую спираль нужды, путём жестокого мошенничества правительство начало использовать в борьбе против них их же нищету. Всякий раз, когда ему требовалось переселить огромное количество людей — из-за возведения плотин, ирригационных проектов, разработки рудников,— оно принималось толковать о «пользе приобщения коренных племён к общему течению», или о необходимости познакомить их с «плодами современного развития». Из десятков миллионов перемещённых внутри страны людей (свыше 30 миллионов — из-за одних только плотин), этих беженцев индийского «прогресса», подавляющее большинство — представители исконных племён. Когда правительство заговаривает о благополучии племён — время бить тревогу.

Последним, кто выражал обеспокоенность по этому поводу, был министр внутренних дел П. Чидамбарам: он заявил, что против вырождения образа жизни традиционных племён в «музейную культуру». Благополучие коренных племён отнюдь не являлось для него столь важным вопросом в бытность его адвокатом корпоративных прав, когда он представлял интересы нескольких крупных добывающих компаний. Так что, быть может, стоит попытаться понять, откуда у него взялось основание для нового беспокойства.

За последние пять с лишним лет правительства штатов Чхаттисгарха, Джаркханда, Ориссы и Западной Бенгалии подписали сотни меморандумов о договорённости (МД) с различными корпорациями стоимостью в несколько миллиардов долларов, причём все — тайно, о строительстве сталеплавильных заводов, цехов по производству губчатого железа, электростанций, заводов по очистке алюминия, плотин и о разработке рудников. А для того, чтобы превратить эти МД в реальные деньги, необходимо переселять коренные племена.

Потому и ведётся эта война.

Когда страна, называющая себя демократией, открыто объявляет войну внутри собственных границ, то как же выглядит эта война? Есть ли у сопротивления надежда на победу? Должна ли она быть? Кто такие маоисты? Просто неистовые нигилисты, навязывающие коренным племенам устаревшую идеологию, подстрекающие их к обречённому бунту? Какие уроки вынесли они из опыта прошлых боёв? Является ли такая вооружённая борьба недемократичной по существу? Верна ли «теория сандвича» — гласящая, что «обычные» племена попали в перекрёстный огонь между государством и маоистами? Являются ли «племена» и «маоисты» двумя совершенно различными категориями населения, как нас хотят убедить? Сходятся ли их интересы? Научились ли они чему-нибудь друг от друга? Изменили ли они друг друга?

За день до отъезда мне позвонила мама. Голос у неё был сонный. «Знаешь, я тут подумала: что нашей стране нужно — так это революция». В ней говорил сверхъестественный материнский инстинкт.

В одной статье, опубликованной в Интернете, говорится, что в израильском Моссаде 30 высокопоставленных полицейских чиновников обучаются технике прицельных убийств — с тем, чтобы «обезглавить» маоистскую организацию. В прессе ведутся разговоры о новом «хардвере», закупленном в Израиле: это лазерные дальномеры, приборы для формирования инфракрасного изображения и беспилотные самолёты, очень популярные в армии США. Безупречное оружие против бедных.

От Райпура до Дантевады — 10 часов езды по территории, которую называют «заражённой маоистами». И это не просто небрежные слова. «Заражать, зараза» — эти слова подразумевают наличие болезни, паразитов. Болезнь нужно лечить. Паразитов нужно уничтожать. Маоистов нужно ликвидировать. Вот таким, вкрадчивым и вроде бы безобидным образом, в наш лексикон вползают словечки из языка геноцида.

Чтобы защитить шоссе, силы безопасности «обезопасили» узкую полоску леса по обе стороны от него. За этой полосой простирается радж «Дада лог». Владения Братьев. Товарищей.

На окраине Райпура огромный рекламный щит сообщает об Онкологической клинике «Веданты» (это название компании, в которой когда-то работал наш министр внутренних дел). В штате Орисса, где «Веданта» добывает бокситы, она финансирует университет. Вот таким, вкрадчивым и вроде бы безобидным образом, добывающие компании вползают в наше сознание — «Нежные Заботливые Великаны». Это называется КСО, «корпоративная социальная ответственность». Она позволяет добывающим компаниям уподобиться тому легендарному актёру и бывшему первому министру NTR[10], который любил играть все роли в кинолентах на сюжеты мифологии телугу — и хороших, и плохих парней, всех сразу, в одном и том же фильме. За этой КСО на деле прячется возмутительная экономика, поддерживающая добывающий сектор в Индии. Например, согласно последнему отчёту Локаюкты по штату Карнатака, с каждой тонны железной руды, добытой частной компанией, правительство получает в виде отчислений 27 рупий, тогда как сама добывающая компания наживает 5000 рупий. В бокситовом и алюминиевом секторах с цифрами дело обстоит ещё хуже. Речь идёт о грабеже среди белого дня в размере миллиардов долларов. На такие деньги можно купить всё: выборы, правительства, суды, газеты, телеканалы, неправительственные организации и адвокатские конторы. Что для них такое — парочка онкологических клиник?

Я