Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

понадобилось. Он просмотрел архив министерства финансов по этому вопросу и обнаружил, что в 1928 году таможня Миннеаполиса конфисковала партию из 43 книг, среди которых были «Женские пороки», «Афродита» и семь экземпляров «Улисса» Джеймса Джойса. Таможенный суд вынес однозначное определение: «Даже поверхностного взгляда на упомянутые книги достаточно, чтобы подтвердить, что в них полно непристойностей самого гнусного и неподобающего толка»[1779]. Сборщику все стало ясно. Он тут же переправил книгу федеральному прокурору Южного округа Нью-Йорка – пусть федеральное правительство начинает процесс «изъятия, конфискации и уничтожения» в соответствии со статьей 305(а) Закона о тарифах 1930 года[1780]. Если книга признана непристойной, ее по закону надлежит «направить на уничтожение и уничтожить».

Сэм Коулман тоже не горел желанием читать книгу. Он занимал должность старшего помощника прокурора Южного округа Нью-Йорка. Сэм был человеком умным, выдержанным и – в возрасте 38 лет – одним из самых молодых обвинителей. Именно ему предстояло решить, будет ли правительство подавать в суд на «Улисса» Джеймса Джойса или не даст делу ход. Прошел месяц, Коулман прочитал меньше половины. Сознался Эрнсту и Линди, что не справляется, они предложили прислать ему в помощь литературоведческие разборы[1781], но Коулман предпочел сражаться с «Улиссом» самостоятельно. Еще почти через полтора месяца он добрался до последней главы.

…они всё хотят себе в рот сколько же удовольствия эти мужчины получают от женщины я еще чувствую его рот О Боже надо вытянуться во всю длину хочу чтобы он был тут или еще кто-нибудь с кем я могла бы внутри прямо как огонь или если бы я могла это приснить себе когда во 2-й раз он меня заставил кончить щекотал сзади пальцем я кончала наверно 5 минут ноги у него за спиной и еще потом должна была его обнимать О Боже хотелось закричать говно или хуй что угодно только бы не оставаться в таком уродском виде да потом еще морщины от напряжения неизвестно как бы он это принял когда ты с мужчиной надо чувствовать куда ты идешь но слава Богу не все такие как он другим нравится если ты очень деликатная в этих вещах я заметила разницу он в это время не разговаривает я сделала то самое выражение глаз волосы слегка распушились от возни язык выглядывает между губами к нему грубый дикарь четверг пятница один день суббота два воскресенье три О Боже я не могу ждать до понедельника[1782]

Молли Блум явно изменяет мужу. Коулман позвонил Линди и сказал, что, по его мнению, «Улисс» – «шедевр литературы»[1783]. Он стал ссужать книгу коллегам и пошутил, что «это единственный способ дать сотрудникам хоть какое-то литературное образование»[1784]. Еще он пришел к выводу, что в рамках федерального закона «Улисс» является непристойным. Но в силу литературных достоинств книги не ему принимать важное решение – подлежит ли книга судебному преследованию. Он хотел, чтобы окончательное решение принял его начальник, окружной прокурор Джордж Медейли.

Медейли тогда готовился баллотироваться в сенат от республиканцев Нью-Йорка[1785]. Он уже успел запятнать свою репутацию среди избирателей, поскольку преследовал рэкетиров и контрабандистов. Начинать суд за непристойность над известным романом в канун выборов было крайне неосмотрительно, а еще его настораживало участие в процессе Эрнста. Год назад этот юрист из Союза защиты гражданских свобод уже выставил коллег Медейли в дурацком виде, когда защищал от федеральной цензуры «Контрацепцию» доктора Стоупс[1786]. Медейли, которому не хотелось повторного позора, решил потянуть до конца выборов. Random House рассылал анкеты и сотнями собирал отзывы библиотек, книжных магазинов, писателей, журналистов и преподавателей о литературных достоинствах «Улисса» – Медейли сказал, что должен видеть их все, прежде чем примет решение[1787]. В середине ноября, уже после того, как Медейли проиграл выборы в сенат – Демократическая партия одержала верх по всей стране, – окружная прокуратура уведомила Морриса Эрнста, что американское правительство намерено судиться с «Улиссом»[1788]. Медейли согласился с Сэмом Коулманом: «Улисс» – важная книга, но это не повод не возбуждать против него дело.

Беннетт Серф хотел, чтобы суд состоялся как можно скорее[1789]. Он разослал 900 анкет, дабы заручиться мнением общественности об «Улиссе», – кстати, рассылки в библиотеки и книжные магазины заодно работали как реклама. Пошли слухи о грядущем суде над «Улиссом», и редакцию Random House завалили вопросами о том, когда же книга наконец выйдет[1790]. Встрепенулись даже киностудии – Warner Brothers связались с Джойсом по поводу покупки прав на экранизацию[1791]. Именно этого Серф и добивался. В начале мая, когда конфискованный экземпляр «Улисса» еще плыл на «Бремене», Серф планировал сдать их издание в типографию в течение лета[1792]. Однако к ноябрю 1932 года дата судебного заседания так и не была назначена, а прогнозы Эрнста были удручающе туманными. Дело попадет в суд «скорее всего не позднее марта»[1793], полагал он. Серф предупредил Эрнста: к тому времени интерес к роману спадет[1794].

С другой стороны, если они не выиграют суд, никаких продаж не будет вовсе. Эрнст не хотел торопить прокуратуру, поскольку Сэм Коулман пока что им симпатизировал и Эрнст стремился сохранить его доброе отношение. Если начать на него давить и требовать ускорить процесс, Коулман может настоять на том, чтобы использовать право государства зачитывать присяжным целые главы[1795]. А Эрнст вообще не хотел, чтобы присяжные прочитали хоть слово из «Улисса». Строго говоря, он вообще не хотел никаких присяжных. Он знал по опыту, что присяжные склонны к ханжеству. Человек, который на улице может ругаться нехорошими словами, почему-то начинает считать их неприличными, как только попадает в компанию двенадцати совершенно не знакомых ему обывателей. На судах против непристойных книг присяжные почему-то всегда становились невероятно добродетельными[1796]. Поскольку им давали указания оценивать воздействие этой книги не на них самих, а на среднестатистического гражданина, они начинали себе воображать, как книга подействует на гипотетическое лицо, куда более склонное к порочности, чем они сами.

Эрнст хотел, чтобы решение принял судья, и вознамерился найти судью благожелательного. Поиск идеального судьи вылился в многомесячные отсрочки – они старались уклониться от судей, известных своей враждебностью, каких было много в постоянно менявшемся графике работы судей Южного окружного суда Нью-Йорка. Судья Бонди слишком консервативен. Судья Кеффи тоже не подходит. Именно недружественные судьи вели заседания весь январь и февраль, и Эрнст принял решение дождаться кого-то поблагосклоннее – например, судью Паттерсона или судью Нокса.

Но больше всего Эрнст хотел, чтобы дело принял судья Вулси, который уже не раз выносил крайне мягкие приговоры по