Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

Дорогой мистер Блэк!

Мы получили Ваш запрос на список непристойных книг. Можем порекомендовать следующие:

«Так говорил Заратустра» Ницше

Автобиографию Бенджамина Франклина

«Воспитание Генри Адамса»

«Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла

«Записки Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса

С уважением,

Беннетт Серф[1814]

Кем бы ни был этот Клод Блэк, либо он не понял шутки, либо она его не смутила. В ответ он поблагодарил Random House за список непристойных книг и спросил, могут ли они прислать ему одну из них для ознакомления[1815]. На сей раз Серф ответил без юмора. «У членов редколлегии "Современной библиотеки" нарастает подозрение, что нас дурачит некий специалист. Если Вы рассчитываете на продолжение этой переписки, просим прислать в следующем письме Вашу фотографию»[1816]. Мистер Блэк ответил, что фотографии у него нет. Зато есть хобби – он коллекционирует непристойности, – но намерен держать его в тайне. «Могу также вас заверить, что они предназначены исключительно для личного пользования, больше никто к этому не причастен». В Random House перестали отвечать на письма мистера Блэка[1817].

26

Сша против книги под названием «Улисс»

Судья Вулси любил подниматься к себе в библиотеку на холме за летним домом, попыхивая трубкой или сигарой. В 1933 году он задержался в Питершеме, штат Массачусетс, – оживленный летний сезон завершился, листья начали желтеть. В свободное время Вулси играл с женой в теннис (надевая по этому случаю галстук[1818]), а во время обеденных перерывов по окрестным полянам бродили, собирая чернику, юристы. Библиотека судьи на холме служила еще и залом суда – в дальнем конце просторного помещения стояли судейская скамья и столы для сотрудников.

В жаркое время года Вулси уезжал за пределы Манхэттена и проводил заседания федерального суда в Питершеме, где прения сопровождались пением птиц, а его судейский молоточек, вырезанный из корпуса военного корабля Constitution, выполнял разве что декоративную функцию. Раньше эта библиотека была ратушей города Прескотта[1819]. Вулси перевез здание в Питершем, поставил на высокой точке за домом, отделал панелями в колониальном стиле. Когда он не вел заседания и не выносил решений, то отдыхал в мягком кресле у камина. Широкие половицы поскрипывали под его тяжелыми шагами, а потом он устало опускался на сиденье.

Не исключено, что судье Вулси хотелось выпить. Он уже десять лет не прикасался к крепким напиткам, поскольку считал лицемерием отправлять людей за решетку за торговлю спиртным и одновременно его употреблять. С тех пор как ввели сухой закон, в его манхэттенской квартире стояла, искушая, бутылка шерри столетней выдержки[1820], но даже оказавшийся в каталажке бутлегер не упрекнул бы судью за выпитый стаканчик, если бы знал, что пришлось пережить ему в этом году. Вулси провел дело о мошенничестве – некая корпорация обманула сотни католических священников на три миллиона долларов, которые якобы собиралась вложить в голливудское звуковое кино высоконравственного содержания. Это дело оказалось самым длинным в истории американского уголовного судопроизводства[1821]. Показания 98 свидетелей вылились в 15 тысяч страниц. Суд начался еще до Рождества 1932 года и закончился только после четвертого июля, и когда он закончился, судья Вулси сказал присяжным, что им впору создавать собственную ассоциацию выпускников[1822].

В Питершем он приехал осенью 1933 года якобы на каникулы и планировал посвятить несколько недель досугу, одновременно готовясь к слушаниям касательно «Улисса». Вулси уже привык вести дела о непристойности и считал, что будет занятно применить закон к книге, которую якобы признали современной классикой. Он сидел в библиотеке, положив ногу на ногу и опустив открытый роман на старомодные никербокеры – испытывая сразу несколько приятных ощущений. Но это он еще просто не знал, во что ввязался. Впоследствии судья признается: за чтением «Улисса» он провел «едва ли не самых тяжелых два месяца своей жизни»[1823]. За несколько недель он с трудом продрался через первые несколько глав[1824] – и отложил слушание еще на месяц. Моррис Эрнст прислал ему пакет дополнительных материалов, чтобы помочь разобраться в тексте, в том числе «Ключ к "Улиссу" Джеймса Джойса» Пола Джордана Смита и «Джеймс Джойс: первые сорок лет» Герберта Гормана. Эрнст хотел добавить к ним «"Улисса" Джеймса Джойса» Стюарта Гилберта, но эта книга у судьи Вулси уже имелась[1825].

Библиотека Вулси насчитывала тысячи книг. Целые стены были заставлены томами по юриспруденции: «Основы патентного права», «Правоприменение в судоходстве», «Закон о нечестной конкуренции и товарных знаках», но при этом он запоем читал романы и стихи[1826]. Браунинга и Теннисона, Теккерея и Филдинга. У него имелось лимитированное издание «Одиссеи» Гомера с автографами переводчика и иллюстратора. Он скупал все первоиздания Сэмюэля Джонсона, какие мог найти[1827], и очень любил романы Энтони Троллопа. «Финеаса Финна». «Пленника темноты». «Можно ли ее простить?» Судья намеревался прочитать их все[1828].

Вулси вообще был разносторонним собирателем. Коллекционировал колониальную мебель и посуду из оловянного сплава, старинные часы и географические карты, трубки и табачные смеси[1829]. Наполняя свою жизнь атрибутами культуры, он прежде всего старался не уронить чести своего имени – так иной пихает бумагу в дедушкины туфли, чтобы в них прогуляться. Предок Джона, Манро Вулси, прибыл в Новый Свет, а точнее – в Новый Амстердам[1830] в 1623 году и держал пивную на Ист-Ривер[1831]. Члены его семьи с 1705 года учились в Йеле[1832][1833], сам судья тоже не стал исключением. Он был потомком одного из основателей Йеля, президентов университета, а также Джонатана Эдвардса, проповедника, который напоминал грешникам об их порочности[1834]. «Господь, что держит вас над адской бездной, подобно тому, как держат над огнем паука или иное мерзопакостное насекомое, проникнут к вам отвращением»[1835].

После того как в газетах напечатали, что Вулси будет вести дело «Улисса», ему стали все чаще приходить письма. Один читатель писал, что «Улисс» «разодрал ему душу». Другой называл книгу Джойса «самой ценной вещью в [своей] жизни»[1836]. С точки зрения закона судья мог все это игнорировать – и письма, и книги про «Улисса», и отзывы, приклеенные к обложке конфискованного экземпляра. Более того, никто его не обязывал читать роман, за исключением тех пассажей, которые прокурор пометил как непристойные. Судьям не возбранялось ограничиться лишь оценкой подсудных фрагментов текста, и мало кто из них давал себе труд читать книги полностью. Судили по отрывкам не из-за лени. Это логическим образом вытекало из