Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

та поднимется на небывалую для себя высоту актерской игры. Мать снова оказалась права: спросите любого киномана, кто играл Екатерину Великую, и он без колебания ответит: «Марлен Дитрих».

Нас завалили рулонами ткани. Пока моя мать с Трэвисом ворошили их, рассматривали, находили что-то, потом отбрасывали, я сидела и слушала их разговор, попивая свой солодовый молочный коктейль и ожидая, когда же она найдет именно то, что, как ей кажется, они ищут.

– Трэвис, я же знаю, есть бархат чернее. У этого ворс слишком короткий, и он не будет выглядеть богато на экране. И где жоржет, который мы не использовали в «Белокурой Венере»? Ты не отдал его Ломбард? Тот выцветший атлас, в который ты задрапировал ее для рекламного ролика… Право… Отлетающий от плеч? А-ля «вамп»? Ломбард? Она выглядела глупо… – Мать целеустремленно ползала под стеллажами с тканями; ее голос звучал как будто из обложенной ватой пещеры. – Кстати, о глупости. Где ты нашел этот матросский костюм, который на нее напялили? Право, Трэвис, ты не мог этого сделать! Ломбард бывает иногда такой смешной. Если ее правильно снимать, она могла бы стать большой звездой. Ты следи, во что она одевается. Ломбард обожает выглядеть как я. Ну и сделай ей «дитриховский» костюм из той белой фланели, что мы нашли, только жакет должен быть покороче, чем ношу я. У нее американское тело. И зад, поэтому следи за линией подола.

Мама показалась из своей пещеры.

– Трэвис, где же этот черный? Он ведь был у нас. Не может же он весь быть на спине Мириам Хопкинс! – Она набросилась на рулоны, лежавшие у дверей. – Ты видел, что они сотворили с Долорес дель Рио на Warner Brothers? Ей не хватает только кастаньет! Портят такое чудесное личико! А что Адриан делает в MGM? Я видела фотографии Джин Харлоу в «Обеде в восемь» – он столько рюшек навесил ей на руки! Просто абажур какой-то! И потом, у нее на халате рукава из сморщенных перьев – похоже на эти штуки, которыми размахивают в Америке на футбольных матчах! У него что, проблемы с рукавами? Но с Марион Дэвис у него получилось отлично – не иначе как он Херста испугался! – Она подняла рулон белого газового шифона. – Вот это мы когда-нибудь используем! Припрячь его, Трэвис. «Никогда не знаешь, сказала вдова…»

Трэвис закончил за нее нашу поговорку о «черных трусиках». Он был особой приближенной и имел разрешение на подобные вольности.

Недели проходили в бесконечных утомительных примерках. Даже Дитрих иногда артачилась:

– Какой толк придумывать туфли, никто не увидит их под всеми этими кринолинами. К тому же общими планами Джо только устилает полы монтажной!

Тем не менее она часами примеряла туфли и сапоги – на всякий случай. Во время обеденного перерыва она писала письма в своей грим-уборной.

Paramount Pictures

14 октября 1933 г. Дорогой Папи,

Посылаю тебе рисунок настольного набора Hermès, очень модного. Конечно, из кожи, и на этот раз он не круглый – что-то новенькое. Образец монограммы в стиле КС – на другой стороне. Если не подойдет, выбери другие, только очень современные буквы. Я в ужасной депрессии. Оправдалось мое подозрение, что Джо завел – или у него всегда был, или он возобновил, или начал в мое отсутствие – роман с секретаршей. Наверно, ты один можешь понять, какой это для меня шок. Преодолеваешь столько проблем, и вдруг… Тем ужаснее и непостижимее все это. Его странные путешествия, по поводу которых я никогда не роптала; но подумать только – он как какой-то мелкий буржуа спал со своей секретаршей, да еще привел ее помогать мне, а я доверяла ему; могу только посмеяться над своей простотой. Я думала, он мне верен, искренен в своей любви ко мне. Поверила в него. Подумать только – я еще себя упрекала, что это из-за меня он так несчастен. Оберегала его, никому не разрешала приезжать сюда. Трагикомедия. Все изменилось, я в полной растерянности.

Представляю, как ты шокирован. Да, это ужасная новость.

Но сейчас мне надо держать себя в руках и делать вид, что я ничего не знаю, пока я не соберу достаточно доказательств, чтобы бросить их ему в лицо.

Вчера ее машина стояла около его дома до без четверти двенадцать, а сегодня утром, когда я спросила его, что он делал вчера вечером, он сказал, что рано лег спать. Это и есть самое настоящее доказательство, потому что если бы не было причины скрывать ее, ему и не надо было бы делать это. Я слишком слаба и не могу следить за ним, и что делать, не знаю. Знаю только, что он лжет мне.

Телеграфирую тебе, как только узнаю что-то. Уверена, что сейчас ты говоришь: «Вот и хорошо, теперь она может поступить как захочет». Это правда, но от шока никуда не денешься, и не потому, что он с кем-то спит, а потому, что он предавал меня все эти годы.

Целую тебя тысячу раз – ты мой единственный друг, я люблю тебя.

Твоя Мутти

Фон Штернбергу было отказано в допуске в ее грим-уборную, а на нашей плите больше не булькал его гуляш. Я забеспокоилась. Что мог натворить наш маленький мужчина, чтобы навлечь на себя такие неприятности? Моя мать ходила с каменным лицом. Звонила в Вену, говорила Гансу, как скучает по нему, как божественны его любовные письма.

Обычное для периода съемок творческое возбуждение в студии вдруг резко спало.

– Что вы хотите этим сказать – завтра примерки не будет? Студия закрывается на День благодарения? – Мы были в нашей гримерке, мать говорила по телефону с Трэвисом, находившимся в здании через улицу. – Это не серьезно… Целая студия прекращает функционировать, чтобы поесть индейки? В этой стране каждые две минуты какой-нибудь «праздник», но этот в самом деле смешной! Что за сантименты в кругу семьи?.. И все время есть! Если они действительно так «благодарны», пусть работают и зарабатывают деньги для семьи вместо того, чтобы тратить их на лишнюю еду!

День благодарения всегда был моим любимым праздником. Накануне в кафетерии на студии нас накормили обедом по полной программе, с индейкой! Каким-то образом мне удалось скрыться с осуждающих глаз моей матери и устроить свое собственное празднование в студии со всеми деталями ритуала. Для Дитрих все праздники, земные или небесные, были табу. Все, из-за чего закрывались магазины или из-за чего нельзя было требовать к себе людей для немедленного исполнения приказаний, приводило ее в ярость.