Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

наметили, что проверить до заказа новых заготовок, и решили сперва собрать один опытный узел. Если испытания пройдут удачно, переделаем второй. Заняться этим предстояло после сдачи втулок. Глухов записал, о чём договорились, а Миша убрал повреждённые валы на отдельную полку.

Аркадий тем временем искал покупателя на машину.

После возвращения из Москвы он жил у нас в нижней комнате, потому что с лестницей справлялся едва-едва. На ногу, придавленную на Ходынке, врач уже разрешил понемногу наступать. По утрам приятель охотно выбирался из дома, но к вечеру уставал, раздражался и морщился при каждом неосторожном движении.

За мои хлопоты он, однако, взялся с прежней охотой: листал записную книжку, рассылал письма, вспоминал, кто интересовался мотором и кому пригодился бы грузовой экипаж. Я предлагал ездить один, но всякий раз оказывалось, что без Аркадия никак нельзя: с этим хозяином надо сперва потолковать о другом деле, тот без знакомства не примет, третьего лучше застать перед обедом.

У первого подъезда приятель остановился, разглядывая ступени.

— Если спросят, скажу, что на танцах ногу повредил. Не хочется опять про Москву.

Хозяин велел подать ему стул и сразу перешёл к делу. Аркадий уселся, так и не воспользовавшись своей заготовкой.

У купца было два склада. Он подробно расспросил, сколько машина берёт груза, сколько тратит топлива и во что обходится уход, но покупать без своего механика отказался, а тот возвращался лишь в июле. Мы оставили описание; до разговора о цене дело не дошло.

Другой покупатель возил товары за город и хотел увеличить нагрузку. Он надеялся обойтись усилением кузова, однако пришлось бы переделывать и раму, и передачу. Выслушав меня и долго что-то подсчитывая, хозяин предложил семьсот рублей. Больше, с учётом переделок, давать не собирался.

Аркадий сердился за нас обоих и всю дорогу твердил, что один готовый мотор стоит немалых денег. Я только поддакивал: перечень переделок мы с покупателем составили вместе, и возразить мне было нечего.

Оставался Плетнёв, владелец загородного дома, которому захотелось обзавестись моторным экипажем. Познакомить нас обещала актриса Лидия Борисовна Яворская. Мы встречались с ней на вечере с электрическими опытами, а потом виделись у общих знакомых. За её запиской я поехал один: Аркадий в то утро едва добрался до столовой.

Перед отъездом он напомнил ещё об одной просьбе Яворской. Балерина Мариинского театра Вера Александровна Трефилова недавно спрашивала её о моей машине. Узнав, что экипаж уже ездит, вспомнила и рисунок с обозначениями, который я обещал больше года назад.

Начатая копия нашлась среди старых бумаг. Я хорошо помнил, как убрал её в папку, собираясь закончить на днях. Теперь пришлось перечертить лист и подписать основные части. Яворская сообщила Трефиловой, когда я приеду; та как раз собиралась к ней и согласилась меня дождаться.

Увидев балерину, я опять загляделся на тёмные завитки у висков, на ясные, чуть насмешливые глаза. Она легко отступила от стола и повернулась ко мне всем корпусом. В прежнем Петербурге я мог бы встретить такую девушку у танцевального класса, в джинсах и с сумкой через плечо.

Трефилова развернула рисунок и отыскала сиденье.

— Всё-таки оставили место для пассажира?

— Оставил, только с приглашением опоздал: экипаж продаю.

Я коротко объяснил причину. Она ещё раз посмотрела на рисунок и начала складывать его по прежним сгибам.

— Простите, что так задержал. Надо было давно прислать. Вы, наверное, решили, что я забыл?

— Я так и решила. Но теперь получила, спасибо.

Пока я подбирал ответ, она спросила о Лизе, затем о Вере Соколовой. Я сказал, что мы часто видимся, и вспомнил их рядом: Вера рассматривала гребень, а я всё поглядывал на Трефилову. В тот вечер Вера не захотела остаться со мной подольше. При воспоминании об этом мне стало неловко, и я принялся застёгивать пустую папку.

Трефилова попросила передать Вере поклон и начала надевать перчатки: её уже ждали. Яворская вручила мне записку к Плетнёву, и мы простились у дверей.

К загородному дому мы с Аркадием отправились после обеда. Плетнёв встретил нас возле подъезда, где лежали доски и стояла тачка с битым кирпичом. Ездить он собирался на станцию с женой и дочерью, поэтому расспрашивал об удобных сиденьях, укрытии от дождя и месте для багажа. Наш грузовой экипаж для этого не годился.

Хозяин провёл нас на хозяйственный двор, показал место для будущего сарая, посетовал на дорогу и предложил вернуться к разговору осенью. К тому времени он рассчитывал закончить работы и заказать машину на следующее лето. Мы поблагодарили его и уехали.

Извозчик тронулся прежде, чем Аркадий успел устроить больную ногу. Приятель резко велел остановиться, потом извинился и, опираясь на мою руку, вытянул ногу вдоль сиденья.

— На конюшенный двор ещё заедем, — попросил он.

Зачем, я понял уже на месте, когда увидел ожидавших у ворот покупателя и пожилого кучера. Конюх вывел из-под навеса Аркадиева коня.

Приятель отдал мне трость. Конь потянулся мордой к его ладони, и Аркадий привычно почесал его под гривой, на некоторое время забыв о стоявших рядом людях.

Покупатель осмотрел ноги и зубы. Кучер провёл лошадь по двору, затем проехал до ворот и обратно. Аркадий следил за ним и, когда коня подвели, сам взял повод.

Цену, триста пятьдесят рублей, они оговорили заранее. Осмотр ничего не изменил; можно было идти в конторку и рассчитываться, но Аркадий принялся рассказывать, как подтягивать подпругу, с какой стороны подходить в стойле и почему не стоит торопить коня у незнакомого моста. Кучер внимательно слушал. Покупатель вынул было часы, да убрал обратно.

— На воду после работы сразу не ведите, — продолжал Аркадий. — И если упрётся, не бейте. Он посмотрит и пойдёт.

Это он уже говорил. Я стоял у столба с его тростью и перчатками.

Получив деньги и подписав бумагу, приятель ещё раз вышел к коню, провёл ладонью от лба к ноздрям и отступил, освобождая дорогу. Кучер повёл лошадь за ворота.

Мы сели на скамью возле конторки. Аркадий смотрел на пустой проезд, пока там не показалась телега с сеном.

Из вырученных денег двести шестьдесят рублей уходили на старый долг. Карточный проигрыш он оплатил ещё в прошлом году, заняв эту сумму. С тех пор платил проценты и однажды вернул двадцать рублей самого долга, но к оставшимся двумстам сорока опять набежало двадцать — процентов и расходов по расчёту. Теперь он хотел расплатиться сполна и забрать расписку.

— Счёт проверил? — спросил я.

Он кивнул и показал сложенный лист: всё оговорили накануне.