Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

от издания была отдана переводчику, что было редкостью в те годы).Вторая сенсация от Василия Тредиаковского

Вольтер. Философские письма

В сентябре 1734 года (когда во Франции анонимно вышли крамольные «Философские письма», все-таки принадлежавшие перу Вольтера) в оде новому президенту академии Иоганну Корфу Тредиаковский впервые применяет семистопный хорей, продекларировав реформу русского стихосложения.

Славны воспевать дела, чрез стихи избранны,Толь великия в женах монархини Анны.

Началась эра силлабо-тонической поэзии в России. Тредиаковский публикует трактат «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», где дает определение девяти основным понятиям (поэтической стопе, рифме и так далее). Трактат производит настоящий фурор у молодых столичных поэтов (его внимательно изучает молодой Сумароков, а Ломоносов берет с собой в Германию, чтобы критиковать и дорабатывать). По уровню воздействия на русскую поэзию трактат Тредиаковского сопоставим с влиянием на европейскую историю «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Долгий слог отныне именуется ударным, короткий – безударным.

Силлаботоники всех стран – соединяйтесь!

Свои собственные стихи, которые Василий Кириллович пишет хореем (двусложный размер с ударением на первый слог), он пытается приблизить к латинским образцам (считая их нормой), смещая ударения в словах и активно используя метод инверсии (изменение естественного порядка слов) для того, чтобы максимально разделить поэтическую и прозаическую речь: «…Пришед в дом, кушать и садится» — вместо «и кушать садится»; «вне рассудок правоты» — вместо «рассудок вне правоты». Текст стихотворения у Тредиаковского превращается в своеобразную игру для читателя – «угадай смысл за пять секунд, переставив слова в строке».

Василий Кириллович установил инверсионный рекорд Европы – главное слово в одном из его словосочетаний отделено от зависимого двадцатью шестью словами! И постоянно смешивал, казалось бы, несовместимые по стилю и употреблению слова – церковные и разговорные. Все это делало стихотворения Тредиаковского нарочито тяжелыми для чтения и восприятия в сравнении с лучшими текстами будущих соперников – Александра Сумарокова и Михаила Ломоносова.

Повседневный беспредел при дворе Анны Иоанновны

Зимой 1740 года, за девять месяцев до смерти Анны Иоанновны, Тредиаковский попадает в самую тяжелую ситуацию в своей жизни. Кабинет-министр Артемий Петрович Волынский, генеральный продюсер готовившегося праздника в Ледяном доме, вызывает Василия Кирилловича и уверенно бьет его по лицу (крепкие хозяйственники часто применяли дубину или мордобой как эффективное средство повышения производительности труда; от Франции здесь по-прежнему отстаем лет на 100: в голову кумира салона Рамбуйе поэта Венсана Вуатюра гости герцога запускали тарелками, а лакеи для потехи кололи его шпагами), требуя написать в самые сжатые сроки максимально пошлое приветствие к шутовской свадьбе[30]. Обиженный и избитый Василий Кириллович идет с челобитной к Бирону (политическому оппоненту Волынского), но, ожидая своей очереди у кабинета фаворита Анны Иоанновны, снова сталкивается с Волынским[31].

Крепкий хозяйственник и патриот, не любивший немцев и католиков, Волынский вторично, уже в доме Бирона (что было ошибкой Артемия Петровича), избивает поэта и сажает его под арест (день явно не задался для Тредиаковского)…

Л. Каравак. Э. Бирон

Единственное, что могло успокоить Василия Кирилловича, так это то, что противостояние Бирона с Артемием Волынским закончится катастрофично для последнего: в июне 1740 года, когда Ледяной дом уже три месяца как растаял, после непродолжительного суда кабинет-министр Волынский был жестоко казнен на площади Сытного рынка в столице – сначала ему отрубили руку, затем голову (получетвертование). Василию Кирилловичу в качестве компенсации морального ущерба выплатили дополнительный годовой оклад – но вряд ли эти 360 рублей залечили глубокую моральную травму.

Г. Глушков. Казнь Волынского

Борьба со стихией и с коллегами по перу

Положение Тредиаковского ухудшилось в связи с возрастанием авторитета Ломоносова, уже написавшего ямбом оду на взятие Хотина и иронизировавшего по поводу неуклюжего хорея Василия Кирилловича. Последний взлет Тредиаковского выпадет на 1745 год: в один день (25 июля) двум оппонентам – Тредиаковскому и Ломоносову – было присвоено звание профессора академии. Вот только контракт Василия Кирилловича (с годовым окладом в 660 рублей) предусматривал теперь исключительно переводы научной литературы. Писать стихи Тредиаковский практически перестал – силы уходили на борьбу с Ломоносовым и взбесившейся стихией: осенью 1747 года сильный пожар уничтожил вещи поэта и только что сделанный перевод «Римской истории» (материальную помощь погорелец получил календарями на 1749 год). Через полтора года – новый пожар, не обозначенный в подаренном календаре… Если же к этому добавить, что во время Троицкого пожара 1737 года в центре Москвы (крупнейшего пожара XVIII века) уже сгорало все имущество Тредиаковского, то не устаешь поражаться, как люди той эпохи умели держать удар и упрямо двигались к своим целям. И, безусловно, Василий Тредиаковский – чемпион среди европейских литераторов по количеству пожаров, уничтожавших его имущество в течение жизни.

Неизвестный художник. Троицкий пожар в Москве

К противостоянию подключается и Александр Сумароков, который вывел Тредиаковского в скучном и занудном главном герое своей комедии «Тресотиниус» – учителе арапского, сирского и халдейского языков[32].

Мастерская Ф. Рокотова. А. Сумароков

Василий Кириллович держит удар и отвечает критическим разбором комедии в «Письме от приятеля приятелю». Таким образом, в результате этого противостояния мы имеем первую полноценную русскую комедию и первый опыт русской литературной критики (в борьбе обретешь ты право быть первым и поможешь национальной литературе!..).

О фонетике, Париже, Петербурге

В промежутке между двумя страшными пожарами Тредиаковский находит в себе силы издать филологический трактат об орфографии, стать пионером русской фонетики и самоотверженно искать славянские корни в иностранных словах, доказывая лингвистическим путем самобытность русской государственности[33].

Чуть позже Тредиаковский напишет первое стихотворение о Санкт-Петербурге к 50-летию города (Василий Кириллович и город на Неве – одного года рождения):

Преславный град, что Пётр наш основалИ на красе построил толь полезно,Уж древним всем он ныне равен стал,И обитать в нем всякому любезно.…Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?..

На этот вопрос по прошествии указанного времени откликнется Александр Сергеевич Пушкин (и беседовать наш национальный гений будет в следующем столетии не с Сумароковым, не с Ломоносовым, а именно с Тредиаковским):

Прошло сто лет, и юный град,Полнощных стран краса и диво,Из тьмы лесов, из топи блатВознесся пышно, горделиво…Александр Пушкин. «Медный всадник»

Василий Кириллович написал и первое стихотворение на русском языке о другом великом городе, где так и не побывал Пушкин,– о Париже. Присвоим ему звание заслуженного пионера русской поэзии!..

Красное место! Драгой берег Сенски!Где быть не смеет манер деревенски!

В 1750-е годы положение Тредиаковского стало ухудшаться – узнав о том, что Ломоносову в два раза увеличили оклад и присвоили чин коллежского советника (шестой в табеле о рангах), Василий Кириллович напоминает о своих заслугах графу Разумовскому, но получает отказ в повышении – литературно-карьерная битва проиграна… В 1759 году Тредиаковского отстранили от должности профессора