Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

– Да, Папиляйн! – перебила она его. – Знаю. Сначала мне нужно сделать деньги! Хорошо еще, что Джо на сей раз сделал меня принцессой. Со всеми этими огромными юбками того периода им не удастся увидеть… Ноги! – Она захихикала. – Как это не понравится Paramount! «Никаких ног в фильме Дитрих?» Одно это стоит целого фильма!

Она жестами приказала официанту выловить еще несколько колбасок из дымящегося котла рядом с нашим столом. В тот день она была в очень хорошем настроении.

– Папи… а Екатерина Великая разве не была лесбиянкой? Наверное, была. Она не могла бы так править Россией, если бы была нормальной. По крайней мере костюмы будет интересно делать. Трэвис Бентон, наверное, как сумасшедший занимается «исследованиями» – и нарисует так, чтобы все выглядело «доподлинно исторически» и не годилось для камеры! Он создает себе репутацию человека, одевающего Дитрих, а всю работу делаю я. Он ничего не понимает в «контурах». Почему все педики такие суетливые? Они всегда всех одевают чересчур пышно, но на сей раз мы используем много русского соболя – это будет стоить целое состояние! Пусть студийные боссы вопят, Джо с ними справится. Может быть, мы разрешим им самим сшить шкуры – как они когда-то делали!

Образ парамаунтских иерархов, сидящих скрестив ноги на своих столах из красного дерева и усердно работающих старыми скорняцкими иглами, так ей понравился, что она весело расхохоталась и напала на новую колбасу с особым удовольствием. На самом деле она, похоже, с нетерпением ожидала своего следующего фильма, что для моей матери было очень необычно. Наша первая «историческая» картина! Звучит здорово!

Отец зачитывал нам расписание культурных мероприятий, которое составил для пополнения нашего образования, и вот я слышу, что мы идем на концерт очередного скрипичного квартета, естественно игравшего Моцарта. Моцарт, Моцарт, Моцарт. Не могу больше! Я изо всех сил старалась его полюбить. Все вокруг так восторгались его музыкой, что я поняла: со мной что-то не в порядке, потому что я от нее засыпаю. Раз уж все были в таком жизнерадостном настроении, я осмелилась спросить разрешения остаться в тот вечер в отеле и отправиться прямо в постель.

– Что? – Мать повернулась ко мне. – В постель? Ты больна? У тебя жар? Папи, Ребенок плохо выглядит! Радость моя, в чем дело – живот? Эта жирная колбаса и тяжелый картофельный салат? Папи, тебе не следовало этого заказывать!

Она взяла меня за руку, заставила нас сесть в лифт и подняться в номер. Мне было приказано быстро раздеться, пока она ходила за градусником. Я расстегнула новый расшитый жилет, сняла оборчатый белый передник и попыталась подумать о том, что делать дальше. Притвориться больной казалось самым безопасным способом справиться с этой деликатной ситуацией. Я молилась о температуре! Настоящей, высокой! Пожалуйста! Прямо сейчас!

Мать вернулась, сунула большой плоский градусник мне под мышку и стала ждать. Я изо всех сил прижимала руку к боку, надеясь, что давление повысит таящийся там жар моего тела, какой бы он ни был, чтобы ртутный столбик поднялся. Не повезло.

– Ангел мой, с тобой все в порядке! – вздохнула она с облегчением.

Мне все равно было велено оставаться в постели, а она ушла на террасу допивать кофе. Я так и не поняла, откуда она узнала правду. Подозреваю, что от отца, потому что час спустя одна из горничных, закрепленных за нашим номером, передала мне, что мадам велела сообщить своему ребенку следующее устное послание. Горничная очень нервничала, пытаясь изложить все в должном порядке:

– Фрейлейн Хайдеде, вам нужно встать, умыться, одеться к вечернему выходу – надеть ваше бледно-голубое шелковое платье, поужинать одной внизу в столовой. Ужин заказан на шесть часов, после чего вам нужно сопровождать фрейлейн Тамару на концерт Моцарта, который начинается ровно в восемь.

Она с облегчением сделала неуклюжий реверанс и ретировалась. Когда мать сердилась, она никогда не впадала в ярость, никогда не употребляла силу. Выказывать недовольство подобным образом она считала плебейством. Ее любимым примером, подтверждающим это воззрение, была Джоан Кроуфорд:

– Эта ужасная, вульгарная женщина с выпученными глазами бьет своих детей. Они все в синяках, а она все время говорит, что «они только что упали с велосипедов»! Ужасно! Все знают, что на самом деле происходит у нее дома, но что можно ожидать от человека ее класса – дешевая чечеточница! Правда, все эти дети (зачем она завела себе двоих, это тоже безумие), они все приемные, и никогда нельзя сказать, может быть, с ними что-нибудь и не в порядке.

Методы наказания моей матери были гораздо более утонченные, рассчитанные на пробуждение чувства стыда и, следовательно, на восстановление послушания. Отец научился ее технике и применял ее очень удачно. Правонарушитель просто переставал существовать. Крибле-крабле-бумс! Я была стерта из ее мира. Она не разговаривала со мной и не глядела на меня; когда я приходила на завтрак, она вставала и выходила из-за стола. Она сама управлялась с цветочными карточками, открывала письма, прицепляла запонки к манжетам, чистила обувь, наливала кофе и даже игнорировала шпильку, которую я ей протягивала – брала другие из коробки. Отец также избегал меня. Я не учла, что он тоже ярый поклонник Моцарта. Быть «невидимой» так одиноко! Тами тоже послушно отдалялась от меня, я знала, что она не осмелится быть со мной ласковой, если меня объявили персоной нон грата. Даже Тедди не мог меня утешить; когда он попытался, ему жестко сказали «Нет!» и заперли в ванной. Я сидела на кровати и думала о своей Большой Беде. Поскольку даже Ганс Ярай казался неспособным ее отвлечь, такое положение может длиться неделями!

Я все еще была наказана, когда узнала, что Брайан тоже совершил «ужасную ошибку». Он написал личное и откровенное письмо одному из «мальчиков». В высшей степени опасное дело. Ему следовало бы знать, что таким людям никогда, никогда не следует доверять. Письмо Брайана конечно же немедленно переслали Дитрих, и конечно же с мысленным облизыванием губ. Бедный Брайан. Почему ему нужно было быть таким невинным, и это в тот момент, когда Ганс Ярай все еще в фаворе. Он даже не знает про него! От все еще счастливого и ничего не подозревающего Брайана мать получила телеграмму:

МАРЛЕН ДИТРИХ

ОТЕЛЬ ЕВРОПА ЗАЛЬЦБУРГ

БУДУ НАХОДИТЬСЯ НА СОСЕДНЕЙ ВЕРШИНЕ ТЧК РОЛЬ НЕИНТЕРЕСНАЯ НО УИК-ЭНДЫ МНОГООБЕЩАЮЩИЕ Я ОБОЖАЮ ТЕБЯ ДО БЕЗУМИЯ ДИТРИХ

БРАЙАН

ОТЕЛЬ АЛЬПЕНГОФ ПЕРТИЗАУ

Она немедленно телеграфировала ответ Брайану,