Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

class="p1">В столовой стояла приготовленная к нашему возвращению корзина с гостинцами. Соседка пришла с детьми; услышав рассказ хозяйки, она увела их подальше от стола, за которым взрослые обменивались сведениями. Пожилой постоялец держал племянника за рукав и не отпускал даже тогда, когда тот поворачивался ответить на очередной вопрос.

Завтрак все-таки подали. Только возле чашек лежали записки с именами и адресами, а входившие почти не замечали еды. Спрашивали, не вернулся ли кто-нибудь, рассказывали, куда отвезли раненых, договаривались, кто пойдет в больницу.

Я сел писать телеграмму в Петербург.

«Оба живы».

Написал и остановился. Через стол от меня женщина диктовала хозяйке имя пропавшего родственника. Хозяйка переспросила отчество и записала его на отдельном листке.

Я прикрыл свою бумагу ладонью, сам не понимая зачем. У меня были эти два слова. Я мог отправить их Вере и сестре, избавить их хотя бы от самого страшного ожидания. Женщина напротив еще не знала, куда идти и кого спрашивать.

В телеграмме я сообщил, что Аркадий ранен, находится под наблюдением врача и наше возвращение задерживается. Затем дописал заключение об отсутствии непосредственной опасности для жизни. Перечитал все дважды, стараясь представить, как это прочтут дома.

Отправить телеграмму взялся племянник постояльца. Я попросил его не откладывать и остался сидеть за столом.

Хозяйка принесла чашку чая, о которой забыла за хлопотами. Чай остыл; она хотела заменить его, но я поблагодарил и взял чашку обеими руками. Из комнаты Аркадия донеслась просьба поправить подушку. Я сразу поднялся, однако хозяйка остановила меня: ее муж уже был там и помогал.

Пришлось сесть. Я смотрел в чашку и ждал, не позовет ли друг еще раз.

Федор сходил передать своим, что жив. Возвращаться к полю ему не позволили. Об Иване узнали позднее: он выбрался, помогал возле лавок и добирался к знакомым.

В следующие дни я спал урывками. Однажды проснулся от скрипа кровати и уже сидел, протянув руку к Аркадию, прежде чем разглядел окно, стул с одеждой и собственные сапоги на полу. Друг всего лишь пытался повернуться удобнее. Он спросил, долго ли я собираюсь караулить его по ночам, а я не нашелся что ответить и полез поправлять одеяло.

Ему самому было тяжело. Нога болела, плечо мешало опираться, приходилось звать на помощь ради вещей, с которыми прежде он справлялся не задумываясь. Он раздражался, потом извинялся и от этого сердился еще больше. Врач приходил снова, осматривал его и не разрешал торопиться.

Из Петербурга ответили почти сразу. Позднее пришло письмо Веры с отдельным листком от Лизы.

Аркадий прочитал его дважды. Я собирался перенести лист на стол, чтобы тот не помялся под одеялом, но друг остановил меня и велел положить возле здоровой руки. Едва я отошел, он придвинул письмо ближе и разгладил сгиб.

После этого мне стало легче ненадолго оставлять его одного. Он ждал возвращения домой, расспрашивал о дороге, спорил с врачом. Сам я тоже хотел в Петербург, хотя прежде не замечал за собой такой тоски по нашему дому. Хотелось увидеть Веру, услышать, как Лиза разговаривает с братом, и наконец перестать объяснять каждому входившему, что случилось с Аркадием.

Разрешение ехать мы получили после повторных осмотров. Дорогу пришлось устраивать с учетом его ноги: помогать при посадке, освобождать место, подкладывать опору. Аркадий заранее сердился на хлопоты, но уже не пытался доказать, что способен обойтись без нас.

Перед отъездом я рассчитался с хозяевами и оставил адрес на Большой Зелениной. Иван зашел проститься. Благодарил Аркадия, сбивался, повторял одно и то же, потом протянул руку мне. Федор стоял рядом, опустив глаза. Друг наказал обоим смотреть под ноги и больше не исчезать без предупреждения; говорил сурово, но руку пожал каждому.

Пока ждали экипаж, он вдруг спросил:

— Почему ты так боялся именно того утра?

Я поправлял валик у него под ногой. Пальцы замерли на ткани.

— Видел, сколько народу собирается. Там уже…

— Ты еще до этого боялся, Коля.

Я поднял голову. Аркадий смотрел внимательно, без усмешки, и от его спокойствия стало хуже. Мне хотелось сказать, что я пытался, что хотел удержать их дома, что сам до последнего надеялся… Но он ничего такого не спрашивал. Любое оправдание только выдало бы, насколько больше я услышал в его вопросе.

— Я хотел, чтобы вы все остались дома, — ответил я. — А когда тебя не оказалось рядом, пошел искать.

Он помолчал, не сводя с меня глаз. Я выдерживал этот взгляд с трудом.

Потом Аркадий попросил приподнять ногу: край подушки давил. Я помог ему устроиться. Вскоре вошел хозяин и сказал, что можно выносить вещи, и до самого вокзала мы больше к этому не возвращались.

В Петербурге нас ждали Вера и Елизавета.

Я увидел их из вагона. Сестра сжимала ручку небольшой сумки, а Вера что-то говорила ей и все время оглядывалась вдоль поезда. Когда мы начали помогать Аркадию выйти, обе поспешили навстречу.

Лиза остановилась перед ним. Он попробовал улыбнуться, но, посмотрев на нее, так и не произнес приготовленного приветствия. Сестра забрала у меня дорожную сумку, передала Вере и спросила, где ему больнее.

— Больше всего пострадал мой вид, — ответил Аркадий.

Она попыталась засмеяться, однако голос сорвался. Он протянул здоровую руку. Лиза сразу взяла ее обеими ладонями и опустила голову.

Я отошел к носильщику. Пока договаривался, несколько раз обернулся: сестра все еще держала Аркадия за руку, а Вера стояла рядом с ними и смотрела на меня.

Аркадия поселили у нас на Большой Зелениной, в комнате, где ему было удобнее обходиться без лестниц. Он начал возражать против того, чтобы стеснять нас, но Лиза спросила, куда положить его вещи, и принялась устраивать их, не дожидаясь окончания речи.

К вечеру в доме уже разговаривали обычными голосами. Аркадий спорил с сестрой, Вера рассказывала о полученной телеграмме. Я сидел вместе со всеми, но стоило другу неловко пошевелиться, как взгляд сам собой возвращался к нему. Федосья, хлопотавшая возле его кресла, наконец оттеснила меня плечом и велела поесть, пока все не остыло.

После ужина Вера принесла московские фотографии, присланные в лавку за время нашего отсутствия.

Общий снимок пошел по рукам. На нем Аркадий стоял свободно, чуть перенеся вес на одну ногу, а Лиза смотрела в сторону, будто фотограф застал ее прежде, чем она успела перестать смеяться. Друг приблизил карточку к лампе, стал разглядывать выражение собственного лица и посетовал, что вышел слишком серьезным. Сестра предложила пририсовать ему усы посолиднее.

Он посмотрел на нее с таким