Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

Может, правда, может, и нет – два дня Добронравов, запершись в комнате, писал стихотворение о пуще. Именно так – акт сотворения живого слова. Когда было оно готово, Пахмутова сказала: «Сложно и очень красиво, так просто на музыку не положить…»

И они уехали в Москву, и жизнь пошла себе дальше своим чередом. А Вечность – своим: ведь фигуры расставлены, время придёт, всё однажды случится.

Всё случится…

Здесь забытый давно наш родительский кров,

И, услышав порой голос предков зовущий,

Серой птицей лесной из далёких веков

Я к тебе прилетаю, Беловежская пуща…

Я и раньше писал об этом: нам бы понять – мы живём в свете звёзд всё более и более удаляющейся от нас Красной Империи. Мы живём в свете великих деяний и великих, пусть так и не воплощённых идей. Добронравов, он как соль и совесть той эпохи – в каждом слове запечатана истина. Прочитай и повтори тысячу, десять тысяч раз – откровение придет. И придётся с тем откровением жить.

В нашем доме, в нашем общем огромном доме, которому нет, не было и не будет равных (если только не возьмёмся восстановить), под сенью родительского крова было совершено то, от чего отмыться удастся очень нескоро – Беловежские соглашения.

Беловежские соглашения, будь они прокляты.

Будь они прокляты.

Случись нам взглянуть в глаза Королёва и Гагарина, если бы они узнали о тех «соглашениях» – мы, наверно, сгорели бы дотла.

И от стыда, и в качестве справедливого возмездия.

С поэтами и музыкантами другое.

Поэты и музыканты не судят – они отражают собой наш внутренний, не знающий ни жалости, ни пощады суд.

Как. Мы. Могли.

Ну. Вот. Так.

Неприметной тропой пробираюсь к ручью,

Где трава высока, там, где заросли гуще.

Как олени с колен, пью святую твою

Родниковую правду, Беловежская пуща…

Тридцать лет с тех самых трижды проклятых «соглашений».

И Добронравов, и Пахмутова день изо дня жили рядом с нами. Сознавая крушение не просто огромного корабля – цивилизационной идеи. Жили – и были к нам милостивы. Время от времени в эфире «популярных шоу» звучали их песни, и даже их комсомольские песни, и даже их песни про партию и Ленина. И все как бы слушали и как бы улыбались и как бы делали вид «мне нормально», а на лирических песнях, прямо по Пушкину, «роняли слёзки три».

А они, Добронравов и Пахмутова, слёзок не роняли и вида не делали. Потому что всегда, в каждый день и час свой, верили в написанное. Не отрекались. Не осмеивали. Не уподоблялись сворам «огоньковцев». И каково им было? Даже и думать не хочется…

У высоких берёз своё сердце согрев,

Унесу я с собой, в утешенье живущим,

Твой заветный напев, чудотворный напев,

Беловежская пуща, Беловежская пуща…

«А можно всё исправить?..»

«Можно, только придётся построить всё заново…»

Мы живём в свете звёзд, и нам кажется – он будет литься с небес вечно. Но это не так. Всему положен свой предел. И тут страшный и простой вопрос возникает: а где свет наших звёзд? И таков ли он, что в нём смогут найти и силы, и прибежище духа наши потомки?

Месяца через три после возвращения из Беловежской пущи Александра Пахмутова вспомнила о стихах мужа и написала к ним музыку. Вот только единодушным решением они исключили из текста песни третье четверостишие Добронравова – оно показалось им слишком уж мрачным.

Пророчески мрачным, хочется сказать сегодня.

В нём – всё.

Пора начать всерьёз думать о свете наших звёзд.

Для тех, кто идёт следом за нами.

Не впотьмах же им блуждать, в самом деле. Хватит уже такого.

Силён Добронравов. А? Что скажете? Каждой строчкой силён. Говорят, умер. Говорят, на девяносто пятом году жизни. И я не могу никак такого понять, ведь умер – значит, ничего больше нет. Совсем. Только такое – не про Добронравова, не про вечность.

Да, вот ещё что. Клад нам оставлен – он ждёт только нас, и никого другого к себе не подпустит. Будет ждать сколько надо.

Время созидать свет.

Третье четверостишье нам в помощь…

Многолетних дубов величавая стать.

Остров – ландыш, в тени чей-то клад стерегущий…

Дети зубров твоих не хотят вымирать,

Беловежская пуща, Беловежская пуща…

Пришествие Че

Он. Слышите ли вы звук его шагов? Дым его сигары, подобно дымам храмовых курильниц, возносится к небесам – силам небесным не нужны переводчики: всё потребное распознают они по делам.

Каждый год, в каждый четырнадцатый день месяца июня возвращается он на землю – говорить с нами, пробуждать нас от сна. Отрубленные его и вновь обретённые кисти рук способны крошить железо – точно как крошим мы хлебный мякиш птицам певчим, – впадая внезапно в пророческое забытьё. Что мы там видим? Что открывается нам в безднах, ускользающих от мира материального? От тривиального мира, разложенного по полкам вдоль и поперёк?

Всё чаще имя его предаётся хуле. Всё чаще те, кого узнаём мы по раздвоенному змеиному языку, вешают ему на грудь таблички с надписью: «Кровавый красный изверг! Зверь Фиделя! Убийца детей! Вонючая коммунистическая свинья!»

Верный признак того, что крепнет его дух, прибывают его силы.

Aprendimos a quererte

desde la histórica altura

donde el sol de tu bravura

le puso cerco a la muerte

Мы научаемся любить тебя по прошествии времени, сдирая с твоего образа лак «идола левых». Ведь ты не идол – ты вечная реинкарнация жестокой справедливости. Как хорошо, как уютно было бы осознавать величие прошлого при свечах, с бокалом вина в руке – однако жизнь устроена совсем иначе. Вот ты обнимаешься с Гагариным. Вы оба излучаете свет, ваши улыбки так искренни – это 1964-й, это общество советско-кубинской дружбы.

Да не введут нас во искушение опаляющие разум софиты: вы оба – воины. И встреча с вами не сулит ни жизни, ни победы вашим врагам.

Кубинский революционер и советский лётчик-истребитель.

Вы оба – истребители тьмы. Её уничтожители.

Vienes quemando la brisa con soles de primavera

para plantar la bandera con la luz de tu sonrisa

Эта песня была написана в 1965-м. Куба прощалась с тобой.