Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

прямо вот герои. Многие из них не пережили той первой блокадной и самой страшной зимы. Они пели, как и положено, звали Деда Мороза и Снегурочку, как и положено, дарили подарки – вручали торжественно. Маленьким измученным детям с прозрачными от голода лицами, тщедушным подросткам, больше похожим по весу и силе рукопожатия на маленьких детей…

Вы знаете эти истории, вы же не можете их не знать.

Как ёлку в ленинградских квартирах рисовали на обоях, набивали в стену гвоздики, вешали на них игрушки. Как нередко находились в коробке с игрушками прошлогодние конфеты (было такое – вешали на ёлку конфеты, и не по одной, помногу) и какое это было счастье. Как те найденные конфеты делили поровну на всех и торжественно съедали в полночь.

А в каких-то коробках не было прошлогодних конфет. А в каких-то домах не было тех квартир, где когда-то на антресолях лежали коробки с ёлочными игрушками.

Город бомбили. Дома в нём разрушались, превращаясь в груды щебня, практически каждый день.

Нет Ленинграда. Почему? Почему нет на карте России города Ленинграда? Я не могу понять.

Нет и Сталинграда. Надо ли рассказывать, какие там были ёлки? И сколько осталось там домов с квартирами и коробками новогодних игрушек на антресолях?

Я не про слёзы вечные. Я про память.

Если мы не можем осознать степень мужества и воли тех поколений – и взрослых и детей – может быть, мы хотя бы раз в год, в декабре, будем вспоминать об этом?

Хотя бы один раз в год. Но непременно каждый год.

Помните открытку наступающего 1945-го? Известнейшую. С такими словами, что дрожь по телу до сих пор и каждый раз? Вы же не можете не помнить?

Врагов с пути сметающий

К Победе приведёт

Великий наступающий

Народной славы год!

Всем, кто боролся и жил, посвящается…

Всем музыкантам и артистам детских праздников новогодних – жестоких и святых военных лет.

Всем детям Советского Союза.

Сквозь снег летящий

А ведь всё когда-то пройдёт. И тут хоть об стенку бейся – время вспять не повернуть. Тогда что оно даёт нам – утекающая сквозь годы и пальцы неуловимая, неосязаемая и между тем предельно точная субстанция?

Лет двадцать с лихом назад примерно перед самым старым Новым годом я оказался на Воробьёвых горах. Ближе к полуночи. С компанией. И повалил снег. Я такого снега никогда раньше не видел. Она валил крупными хлопьями, он выбелил всё вокруг в пять минут, а потом принялся ещё того пуще.

Мы ринулись к реке. Кто бывал, знаете – там лесопарк, поляны, фонари в метелистой мгле. Красиво. И вот на одной поляне мы, не сговариваясь, кинулись лепить снеговика. Я и снеговика никогда такого не видел. Он был не просто огромен – устрашающ. Мы и сами в снегу были по уши, вымокли, но остановить нас было невозможно. Мы тому снеговику и шапку свою отдали – нашлась одна лишняя в кармане – и нос ему соорудили из мандарина. Снеговик получился совершенно геройский. Из чего-то ведь сделали и глаза…

А снег всё не унимался. И в какой-то момент я выпал в параллельное пространство, меня будто бы и не стало вовсе – только белым-бело вокруг и дух морозный и ветер в голове. И снег. Он стирал прошлое, смешивал времена и годы, он растворял нас в себе и отворял нам двери.

Невозможно выразить словами. Это был предельный, детский восторг. Мы и хохотали, и катались по той поляне. А потом устали и поехали по домам. Хорошо, что ничего у нас с собой не было, только возраст. Было нам лет по тридцать. Совсем взрослые мальчишки.

Знаете, чудо очень даже просто спугнуть. Оно робкое, так-то. И вот без дополнительных стимуляторов пузырьки радости и счастья, что надувают тебя, точно шарик воздушный, ощущаются лучше всего.

Да. Точно. Мы поехали по домам. На такси. Машины еле ползли. Было достаточно времени на подумать. И я поймал за хвостик то, что крутилось в моей голове, пока предавались мы с отчаянной лёгкостью детским забавам Зимы. Я поймал снег. И голос Никитина. Всё сложилось именно тогда. Невозможность вернуть детство. Невозможность вернуть отца. Невозможность перепрожить прожитое.

Как электрический ток, но не удар – медленное разгорание мощной лампы – маяк внутри. И я тихонько пел, не обращая внимания на водителя и его радио. Две песни пел вперемешку, вот уж не подумал бы никогда, что так можно…

Снег идет, снег идет.

К белым звездочкам в буране

Тянутся цветы герани

За оконный переплет…

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проеме

Незадернутых гардин…

Дома меня накрыло окончательно. За одну ночь я впервые по-настоящему посмотрел и «Иронию судьбы», и «Старый Новый год». По-настоящему – это как? Это когда прожил вместе с героями. Конечно, растасканные на цитаты смыслы долгие годы крутились в моей голове, но не было осознания.

Вот Никитин соединил, замкнул цепи. Его мелодии. Стихи Пастернака.

И тут дело совершенно не в Никитине и не в Пастернаке.

Не знаю, в чём дело.

В снеге.

Который каждый однажды проживает через себя и насквозь.

Смысл огромен. Кажущаяся снежная круговерть, хаотичная, на наш взгляд, есть жизнь наша. Мы летим и спешим, встречаемся и соединяемся с кем-то ранее неведомым, после ложимся на землю, чтобы однажды стать водой, питающей траву и деревья.

«Кто думает, как жить лучше, а кто как быть лучше…»

«Нищему пожар не страшен…»

«Господи, как скучно мы живем! В нас пропал дух авантюризма! Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам; мы перестали делать большие и хорошие глупости…»

Новогодняя ночь, очередная, и даст бог каждому из нас – не последняя, подошла к концу. И Новый год, и старый Новый год – всё уже в прошлом.

Так о чём мы думаем сейчас? Выросшие из игрушек и мишуры дети? О будущем празднике. О будущем сверкающем торжестве.

Мы неисправимы.

Мужчины вообще неисправимы.

Живём себе мечтами да идеалами.

Словно с видом чудака,

С верхней лестничной площадки,

Крадучись, играя в прятки,

Сходит небо с чердака.

Но нежданно по портьере

Пробежит сомненья дрожь, —

Тишину шагами меря.

Ты, как будущность, войдешь.

Мечтами