Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

ответил: «Мы бережем эфир для более важных операций. Аборт – ерунда, женщины переносят его легко. Теперь, когда вы знаете, это будет хорошим уроком и для вас»[736]. Некоторые врачи, не желавшие делать аборты вообще, возможно, рассматривали боль как положительный сдерживающий фактор для женщин, которые «стремились избежать беременности»[737].

Кому доставались легальные аборты?

Согласно официальной идеологии и декрету 1920 года, женщины шли на аборт от безысходности: среди женщин, попадающих в абортные отделения, больше всего было обнищавших, безработных и незамужних. По словам одного эксперта-юриста, «сама жизнь показывает, что аборты практикуются работающими женщинами только в исключительных случаях, вызванных крайней бедностью, болезнью или генетическими дефектами»[738]. Однако этот эксперт глубоко ошибался. К концу 1920-х годов статистические данные показывали, что портрет «типичной» пациентки, делающей аборт, сильно отличался от того, что могли предсказать чиновники из наркоматов юстиции и здравоохранения в 1920 году. Но если большинство женщин не были нищими, безработными или незамужними, то кем же они были?

Подавляющее большинство женщин, добивавшихся легальных абортов, проживали в городах. Большинство абортов проводилось в Москве и Ленинграде. В 1926 году во всей России врачи сделали в общей сложности 102 709 больничных абортов. Хотя в Москве и Ленинграде проживало всего 3,5 % женского населения, на их долю приходилось 39 % абортов в России. Количество абортов снижалось по мере перемещения из городов в сельскую местность. В губернских и уездных городах врачи делали 30 % всех абортов, в населенных пунктах меньшего размера – 16 %. В сельской местности было сделано только 15 % всех абортов, хотя там проживало 83 % женщин страны[739]. Другими словами, почти 85 % женщин России проживали в сельской местности, но 85 % абортов было сделано в городах.

Из-за общей нехватки медицинских услуг в сельской местности большинство деревенских женщин в начале 1920-х годов даже не имели возможности сделать легальный аборт. До революции больниц было мало, а к 1921 году многие из них перестали функционировать. В тех, что остались, не хватало кроватей, белья, лекарств и даже элементарных инструментов. Сельский медицинский персонал не всегда информировал крестьянок об их праве на аборт, хотя некоторые делали аборты по индивидуальным просьбам. Лебедева писала: «Нам казалось опасным и недопустимым открыть двери участковых больниц для абортов, когда там еще нет койки». Руководство здравоохранения опасалось, что «аборты захлестнут слабую участковую сеть»[740].

Женщины в городах имели более широкий доступ к абортам, чем крестьянки, но и желание ограничить рождаемость у них было выше. Исследование, проведенное в 1929–1933 годах, показало, что воспроизводство у женщин-мигрантов значительно снижалось после четырех лет жизни в городе. Воспроизводство у женщин, долгое время проживавших в городе, было еще ниже[741]. Живя вне большого, расширенного домохозяйства, столь необходимого для экономического процветания в деревне, городские женщины имели меньше стимулов для рождения детей. Переход к наемному труду, ликвидация семьи как основной ячейки производства, тесные помещения и отсутствие необходимых потребительских товаров – все это побуждало женщин сокращать размер семьи. Таким образом, аборт был не только более доступен в городах, но и гораздо более привлекателен для городских женщин.

Социальный состав женщин, сделавших аборт, отражал городскую основу этого явления. Только 10 % женщин, сделавших аборт в 1926 году, были крестьянками. Подавляющее большинство были либо замужем, либо сами были служащими (37 %) или рабочими (33 %). Следующую по численности группу составляли безработные (12 %), а из студентов и представителей свободных профессий вместе взятых набиралось менее 4 %. Еще 4 % составляли независимые, не занимающиеся сельским хозяйством хозяйки (мелкие предпринимательницы). Таким образом, в целом 86 % женщин, сделавших аборт, перешли в мир наемного труда и либо учились, либо работали за зарплату, либо были замужем за наемными работниками.

Социальный состав женщин, сделавших аборт в небольших населенных пунктах, примерно соответствовал составу более многочисленного городского женского населения (см. табл. 10). Процент рабочих женщин в абортных отделениях был заметно выше, чем среди населения крупных городов, что может отражать либо особое предпочтение, которое комиссии оказывали женщинам из рабочего класса, либо более сильные стимулы среди рабочих к сокращению размера семьи. Служащие также были представлены в отделениях в большей степени. Процент женщин свободных профессий был точно таким же, а независимые хозяйки были представлены в меньшей степени. Хотя абортные комиссии отдавали предпочтение безработным женщинам – а в 1920-е годы женщины сильно страдали от безработицы, – поразительно, что среди женщин, делавших аборты в городах, безработные не занимали видного места. Очевидно, у безработных было не больше причин обращаться за абортом, чем у женщин со стабильным доходом. Хотя государственные чиновники считали, что к аборту женщин побуждает крайняя нужда, социальный состав женщин в отделениях предполагает, что дело было не столько в безысходности (как у безработных), сколько в других факторах, общих для городских женщин всех социальных классов.

Таблица 10. Аборты, сделанные городским женщинам в 1926 г.[742]

Хотя женщины в городских абортных отделениях были представлены примерно в тех же пропорциях, что и среди городского женского населения, аборты были гораздо более распространены среди определенных социальных групп. Однако, поскольку многие из этих групп составляли лишь незначительный процент женского населения, эти различия не отражались на составе женщин в отделениях. В табл. 11 представлены данные о количестве и частоте (абортов на 1000 женщин) абортов у женщин разных социальных групп в Москве в 1926 году.

Группы с самыми высокими показателями абортов составляли женщины свободных профессий (93 аборта на 1000 женщин), жены безработных (85,5), работницы сельских хозяйств (74,4), жены работников сельских хозяйств (62,2) и женщины-рабочие (58,9). Однако, за исключением женщин-рабочих (работниц), в целом эти группы составляли незначительный процент женского населения Москвы и на них приходился лишь незначительный процент (7,5 %) абортов, сделанных в Москве.

Таблица 11. Аборты, сделанные женщинам 14–44 лет в Москве в 1926 г.[743]

Таким образом, хотя женщины определенных групп чаще прибегали к аборту, социальный состав женщин в отделениях вполне соответствовал социальному составу женского населения Москвы. Так, например, женщины-рабочие составляли 10,7 % женского населения Москвы и добились 14,3 % от общего числа сделанных абортов.

Не наблюдалось очевидной зависимости между статусом домохозяйки или наемной работницы и склонностью к аборту (см. табл. 12). В 1926 году женское население Москвы равномерно делилось на работающих женщин и домохозяек. Количество абортов среди тех и других было практически одинаковым (у зарабатывающих – 42,8 аборта на 1000 женщин, у домохозяек – 45,2). Более того, женщины, попавшие в абортные отделения,