Читать книгу - "История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)"

настоящее время, то Я уже определил его в своем заявлении на имя Верховного Суда, которым Я прошу изменить меру пресечения, т. е. освободить Меня из-под стражи. В этом преступлении, в котором Я признаю себя виновным, по существу виновато то общество, которое Меня, как главу Православной Церкви, постоянно подбивало на активные выступления тем или иным путем против Советской власти. Отныне Я определенно заявляю всем тем, что их усердие будет совершенно напрасным и бесплодным, ибо Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило.

Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что Я Советской власти не враг. Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественных и иностранных врагов, и которую они устно и письменно распространяют по всему свету.

Не минули в этом обойти и Меня. В газете «Новое время» от 5 мая появилось сообщение, что будто бы ко Мне при допросах чекистами была применена пытка электричеством. Я заявляю, что это сплошная ложь и очередная клевета на Советскую власть.

Бог мира и любви да будет с вами.

Донской монастырь, 15(28) июня 1923 года.

Патриарх Тихон».

Послание очень отличается от посланий Патриарха предшествовавшего времени. Это послание (оно потом прошло, разумеется, в советскую печать) было просто не замечено большинством православных. Патриарху Тихону настолько доверяли, его настолько ждали, что готовы были принять из его уст даже такого рода послания. Главное – было безграничное доверие, убеждение в том, что если Патриарх счел необходимым взять на себя клеветнические, выдвинутые против него обвинения, значит, в этом есть какой-то смысл. Патриарха не осуждали, ему сочувствовали.

Перед нами, действительно, уникальное явление, когда любовь Христова покрывает собой все. Конечно, большая часть духовенства тогда не подозревала об этих переговорах Патриарха. Конечно, делился он этими сведениями с ближайшим своим окружением, с ближайшими епископами, с тем же самым Иларионом (Троицким), который с этого момента становится ему самым близким сподвижником на определенный период. До конца понимали весь ужас положения очень немногие. Народ же просто радовался тому, что Патриарх вышел и что сейчас Патриарх, что бы он ни говорил под давлением властей, в Церкви скажет свое слово.

Обратите внимание, что в этом послании, вроде бы, выполняются почти все пункты соглашения с большевиками, кроме одного – обновленцев Патриарх все-таки критикует. Мягко критикует, дальше он будет критиковать их жестче, но «собор» их со всеми его решениями он уже не признает и вообще делает намек на то, что обновленческое движение не имеет никакой канонической основы под собой.

И властям приходится это тоже принять, потому что уж слишком им было нужно, чтобы по политическим пунктам Патриарх выступил.

Но можно представить, что происходило в душе Патриарха. Ведь он в этот момент трагически осознавал, что основная масса церковного народа не собирается его защищать, он понимал, что большая часть клира либо, в лучшем случае, пассивна, либо выступает вместе с обновленцами. Он понимал, что число его активных сторонников очень мало. И это было страшное прозрение того, что основная часть церковного православного народа не собирается поддерживать своего Патриарха, свою Церковь, что Церковь им в данный момент стала не нужна, они сняли с себя всю ответственность за то, что происходит с Церковью.

И значит, Церковь вступает в совершенно особый этап своей истории, когда она будет не только гонима властью, но когда она будет предаваема, оставляема на произвол судьбы основной частью своей паствы. Жить с этим сознанием Патриарху, выросшему в совершенно иной среде, когда казалось, что Православие – это незыблемая основа бытия русского народа, было, конечно, очень тяжело. И он шел на компромисс не столько, может быть, из-за тех, кто жил рядом с ним в это время, он прекрасно понимал, что то, что произошло в России, это действительно надолго. Патриарх думал о том, чтобы сохранить церковную иерархию для будущих поколений: для детей, для внуков, правнуков тех, кто сейчас бросил церковную иерархию, бросил своих пастырей и из паствы превратился в стадо баранов, которое помчалось в «светлое будущее» с «молочными реками и кисельными берегами». После пяти лет он понимал, что народ пребывает в страшном соблазне, и, наверное, с этим поколением уже невозможно отстоять Церковь.

Очевидно, что многим из иерархов того периода времени кажется, что паства их не понимает, народ принял богоборческую власть, и для них уже остается очень мало места, поэтому они думают только о том, чтобы сохранить законную церковную иерархию, законополагающий элемент церковной жизни для будущего. Они не ждут для себя никаких успехов, никаких побед, никакого торжества, они ждут для себя только гибели, но они хотят принять эту гибель таким образом, чтобы сохранилась иерархия, сохранились Таинства, сохранилась сакраментальная, вероучительная основа Церкви. Это тем более было важно тогда потому, что обновленцы готовили для нашей Церкви такую глубокую «реформацию», которая должна была у нас Церковь уничтожить и создать огромное еретическое сообщество, поддерживаемое властью, носящее внешние атрибуты Православной Церкви, но по сути своей являющееся именно еретическим сообществом. Эта опасность представлялась Патриарху самой главной, он понимал, что с обновленцами будет бороться не весь церковный народ, а, прежде всего, группа ревностных православных архипастырей и пастырей, которых он готов был возглавить, даже выпустив такое послание.

Для того, чтобы понять, почему Патриарху пришлось пойти в этот момент на такие уступки, нужно лучше представить себе обновленчество. То, что происходило на обновленческом «соборе», уже наглядно показывает, сколь радикальны были обновленцы в своем стремлении изменить Церковь – не просто подчинить ее богоборческой власти, а извратить весь ход церковной жизни.

Отметим, что сразу же после выхода из тюрьмы ближайшим советником Патриарха Тихона становится архиепископ Иларион (Троицкий). Это была очень интересная личность. Интересная, прежде всего, потому, что он был известен и как крупный богослов традиционалистского (даже, скорее, консервативного) толка. И одновременно это был очень умный, очень гибкий церковный администратор, не говоря о яркости его личности и об обаянии, которое отмечали все; церковный политик, готовый идти на очень большие компромиссы с властью, если за счет этих компромиссов можно было отстоять чистоту Православной веры и нанести удар тем, кто представлял главную опасность для Церкви изнутри.

Одно дело – внешнее гонение на Церковь, которое уже длится несколько лет; другое дело, когда внешнее гонение на Церковь усугубляется внутренним ее разрушением, когда богоборческая власть использует часть церковных людей для того, чтобы извратить церковную жизнь, осуществить страшную подмену, заменить Церковь