Читать книгу - "История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)"

Советской власти и трудящихся России; б) осуждение деятельности Антония (Храповицкого) и других; в) о том, что Мелетий – ставленник Англии и т. п.; г) резко высказаться против польского правительства, русских и иностранных белогвардейцев, которые якобы его толкнули на преступление против Сов. власти; д) о введении в церковном мире новой орфографии;

3. Все это поручить тов. Тучкову провести в пятидневный срок, доложить на следующем заседании комиссии. Изменение меры пресечения Тихону комиссия считает возможным.

27 июня 1923 года Патриарх Тихон был освобожден из ГПУ и возвращен в Донской монастырь. Конечно, последующее его обращение в Верховный Суд вызвало у многих смятение, но радость от того, что Патриарх Тихон вернулся (а многие считали его уже обреченным на гибель), вдохнула новые силы в православное духовенство и православных людей, тем более, что буквально сразу после выхода Патриарх Тихон посетил похороны о. Алексия Мечева, на которых демонстративно резко повел себя по отношению к обновленческому духовенству, захватившему храм на кладбище.

Все воспринимали выход Патриарха как чудо, как то, что теперь ситуация изменится, прежде всего, потому, что появился, наконец, законный глава Русской Церкви, который сможет всех православных консолидировать и указать способ действий в отношении обновленцев, в отношении властей.

На другой день после своего освобождения (28 июня 1923 года) Патриарх Тихон пишет воззвание, о котором шла речь в приведенных выше государственных документах. Обычно тексты посланий Патриарха составляли его сподвижники, в частности, Иларион (Троицкий) или Петр (Полянский), а потом Патриарх их корректировал. Об этом послании известно, что его писал сам Патриарх.

Более года прошло, как вы, отцы и братия, не слышали слова Моего… Тяжелое время переживали мы, и особенно эта тяжесть сказалась на Мне в последний месяц. Вы знаете, что бывший у нас Собор месяц тому назад постановил лишить Меня не только сана, но и монашества, «как отступника от подлинных заветов Христа и предателя Церкви».

Когда депутация Собора 8 мая объявила Мне такое решение, Я выразил протест, т. к. признал приговор неправильным как по форме, так и по существу…

Что касается формы, то Патриарх, основываясь на «Апостольских правилах», показывает, что формально было сделано неверно: его не вызывали на суд, он не имел возможности отстаивать свою точку зрения, а по канонам его должны были вызывать не менее трех раз.

…Что касается существа дела, то Мне ставят в вину, будто Я «всю силу своего морального и церковного авторитета направлял на ниспровержение существующего гражданского и общественного строя нашей жизни».

Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника Советской власти, какими объявляют себя церковные обновленцы, возглавляемые Высшим Церковным Советом, но зато и далеко не такой враг ее, каким они Меня выставляют. Если Я в первые годы существования Советской власти допускал иногда резкие выпады против нее, то делал это вследствие своего воспитания и господствовавшей тогда на Соборе ориентации. Но со временем многое у нас стало изменяться и выясняться, и теперь, например, приходится просить Советскую власть выступить на защиту обижаемых русских православных в Холмщине, и Гродненщине, где поляки закрывают православные церкви.

С чего вдруг Патриарх в своем послании упоминает Польшу – притом, что все то, что было в Польше, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило у нас? У нас было гонение на православных. После тех документов, которые приведены выше, становится ясным, что выполняется еще один пункт того соглашения, которое было навязано Патриарху. Он продолжает.

…Я, впрочем, еще в начале 1919 года постарался отмежевать Церковь от царизма и интервенции, а в сентябре того же 1919 года выпустил к архипастырям и пастырям воззвание о невмешательстве Церкви в политику и о повиновении распоряжениям Советской власти, буде они не противны вере и благочестию.

Посему, когда Нами узналось, что на Карловацком Соборе в январе 1921 года большинство вынесло решение о восстановлении династии Романовых, Мы склонились к меньшинству о неуместности такого решения. А когда в марте 1922 года стало Нам известно обращение президиума ВЦУ за границей о недопущении русских делегатов на Генуэзскую конференцию, Мы упразднили самое это управление, учрежденное с благословения Константинопольского Патриарха…

Опять он поминает Карловацкий Собор. Это выполнение еще одного пункта, о котором мы говорили.

…Отсюда видно, что Я не такой враг Советской власти и не такой контрреволюционер, каким Меня представляет Собор.

Все это, конечно, Мною было бы раскрыто на Соборе, если бы Меня туда позвали и спросили, как и следовало, чего, однако, не сделали.

Вообще о Соборе ничего не могу сказать похвального и утешительного. Во-первых, состав епископов его Мне кажется странным: из 60-ти прибывших архиереев Мне ведомо человек 10–15, а где же прежние? В 16-м правиле Двукратного Константинопольского Собора говорится: «По причине случающихся в Церкви Божией распрей и смятений необходимо и сие определить: отнюдь да не поставляется епископ в той Церкви, которой предстоятель жив еще и пребывает в своем достоинстве, разве сам добровольно отречется от епископства. То надлежит прежде привести к концу законное исследование вины, за которое он имеет удален быти, и тогда уже, по его низложении, вывести на епископство другого, вместо него». А у нас просто устранили и назначили других, часто вместо выборных.

Во-вторых, как на бывшем Соборе, так и в пленум ВЦС входят только обновленцы, да и в Епархиальном управлении не может быть член, не принадлежащий ни к одной из обновленческих групп. Это уже насилие церковное.

Кто и что такое церковные обновленцы? Что интересует их, к чему они стремятся? Прежде всего, – выгоды, чины и награды. Не согласных с ними стараются устранить. Создают себе должности и титулы, называют себя небывалыми «митрополитами Всея Руси», «архипресвитерами всея России» и из викарных поспешают в архиепископы. И пусть бы дело ограничивалось названиями. Нет, оно идет дальше и серьезнее: вводится женатый епископат, второбрачие духовенства – вопреки постановлению Трулльского Собора, на что наш Собор не имеет права без сношения с Восточными Патриархами.

Причем, возражающие против лишаются слова.

Будем уповать, что и у нас, как говорится в послании Восточных Патриархов, «хранитель благочестия есть тело церковное, т. е. народ, который не признает таких решений бывшего Собора.

Из постановлений его можно одобрить и благословить введение нового стиля календарного в практику церковную (еще один пункт соглашения – о. Г.), об этом Мы еще вопрошали Константинопольского Патриарха в 1919 году.

Что касается Моего отношения к Советской власти в