Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

не подставной, на время работы. Супруга встретила весьма приветливо, проводила в кабинет и предложила чаю. Сын Федя, юноша лет восемнадцати, тоже был приветлив и мил – обрадовался Саше.

В женихи ей он, к счастью, совсем не годился. Вот бы и клятый Алексей Игнатьевич оказался столь же юным, безбородым мальчишкой… Воробьев даже почувствовал себя уверенней: одним конкурентом за сердце Саши меньше!

А впрочем, какая разница, один у него конкурент, или их десяток – если вопреки здравому смыслу и всем приличиям, девушка, в которую он влюблен, готова ехать чурт знает куда за его же лучшим другом…

Думать об этом и впрямь было больно.

И отрицать, что до сих пор влюблен в Сашу – влюблен, пожалуй, даже сильнее, чем во времена их помолвки – Кирилл Андреевич больше не мог при всем своем желании.

– Татьяна Ивановна предупреждала, что с полицией побеседовать придется… – с недоброй усмешкой, беззастенчиво разглядывая Кирилла Андреевича с головы до пят, поделился Агафонов.

Он сидел за узким, заваленным бумагами бюро, вполоборота к ним, а его гости устроились на жестковатой софе у стены.

– Уж после всего-то – ясное дело, что без полиции не обойтись… – продолжал Агафонов. – И послушница мертвая пятнадцать лет назад, а теперь еще и попытка отравления. Я уж наслышан! Полицию нынче и ждал. Только вы-то, милостивый государь, не из фараонов… У вас, поди, и бумаги нет, и полномочий, чтоб меня допрашивать.

Кирилл Андреевич шумно выдохнул. Разумеется – этот человек работает исключительно за деньги, глупо было бы рассчитывать, что не придется раскошеливаться в очередной раз! И парой ассигнаций, как с извозчиком, уж точно не обойтись…

– Допрашивать?! – вдруг искренне удивилась Сашенька, тихо сидевшая рядом. – Савелий Федорович, уверяю вас, Кирилл Андреевич вовсе не собирался вас допрашивать. Лишь побеседовать, по-дружески. Кирилл Андреевич, старый и добрый друг господина Кошкина, Чиновника по особым поручениям при Канцелярии обер-полицмейстера Санкт-Петербурга. Вы ведь знакомы с господином Кошкиным? И, уверена, наслышаны об ужасном происшествии, приключившимся с ним.

– Наслышан… каждая собака уж наслышана… – Агафонов поерзал в кресле, выдавая, что беседовать с Кошкиным ему хотелось бы куда меньше, чем с Воробьевым, и позволил: – Если только по-дружески… хорошо, спрашивайте, что хотели.

– Громов покойный, Иван Матвеевич, впервые пятнадцать лет назад обратился ко мне с деликатной, если позволите, проблемой, – стал рассказывать Агафонов. – Отец нанял отыскать пропавшую дочку – не такая уж редкая история. Следы и нашлись вскорости, в Москве. Дочка и не скрывала никогда, что туда с малых лет уехать мечтала: учиться якобы хотела пойти, а не замуж за семинариста. Отец не пускал, вот и сбежала девка без спросу. Учиться, ясное дело, не пошла – да и кто б ее на учебу принял? С неделю, ежели память не изменяет, учитель этот ее, полюбовник, дорогущие номера нанимал в «Славянском базаре» – но я ее там уже не застал. Свидетели лишь подтвердили, что да, жила, а потом укатила с тем учителем в Минск, а оттуда в Париж через Варшаву.

– И вы поехали по следу? – с прищуром уточнил Воробьев.

Больше всего ему хотелось понять, видел ли сыщик дочку Громова в Париже самолично – или все со слов свидетелей?

– А чего б и не поехать-то в Париж на купцовы денежки? – хохотнул в ответ Агафонов. – В Европе было уже потруднее ее сыскать: на они месте не сидели, то в одной столице, то в другой – и все под разными именами, придуманными. Будто в самом деле знала или чувствовала, что за нею по следу идут… Жили весело – кутили напропалую, балы, вечера, театры с ресторанами. Но мне все ж таки удалось ее выследить. Она где Громовой в чеке подпишется, где друзьям Татою представляется. В Париже тоже не засиделась – и месяца не прошло, как на Лазурные берега рванули, да у половины Парижа в долгах остались… но на Ниццу уж папенька ейный не стал раскошеливаться: и так про дочку все понятно ему стало. Велел возвращаться и дал расчет.

– Так вы лично видели ее в Париже или нет?! – уже чуть раздраженно и прямо спросил Воробьев. – В лицо – настоящую Громову?

– Видел, – не моргнув глазом, подтвердил сыщик. – Рыжая, зализанная вся, дурнушка. На жену Тарнавского ничуть не похожа. Али вы, милостивый государь, думаете, я вру? – Агафонов прищурился, готовый хоть сейчас пойти в нападение.

Кирилл Андреевич не являлся мастером распознавать ложь, но отчего-то был уверен в одном: за деньги его визави мать родную с потрохами продаст.

Однако поймать на противоречиях господина Агафонова в его рассказе пока не выходило. Он юлил, недоговаривал, совершенно точно, что пытался смягчить некоторые свои неблаговидные поступки да помыслы, но все же – по большей части – слова его не слишком расходились с тем, что уже и так знал Воробьев. Однако ко всему происходящему Кирилл Андреевич продолжал относиться с огромной подозрительностью…

И, по завету Кошкина, держал револьвер за поясом – наготове и полностью заряженным.

– С тех пор вы пятнадцать лет о Громовых ничего не слышали? – хмуро спросил он. – Связаться с ними не пытались?

– Зачем же мне с ними связываться? Работу выполнил, расчет получил – да и забыл о них напрочь. Семьею, вон, занялся. Это уж Громовы сами меня сызнова нашли в начале лета сего года. Теперь уж брат того покойного купца, Игнат Матвеевич. Но он лишь письмом в Зубцов выписал, а после со мною Татьяна Ивановна говорила – Тарнавская нынешняя. Сперва скрытничала все, особенно ничего не объясняла, а я и не спрашивал. Платит – и слава богу. Наняла меня в Москву поехать да выследить там семейную чету неких Виноградовых. Директора тамошней гимназии и жену его, Наталью Яковлевну. Я и следил, дело нехитрое. А потом узнал, что их обоих на именины в Зубцов пригласили – именно что к Громовым. Жена вроде сперва ехать отказалась наотрез, муж один билет покупал, на себя. И тогда-то я чуть не упустил ее: ни с того ни с сего сорвалась с места и поехала тоже на другой день. Туда же, в Зубцов.

– Вы и в Зубцове за ней следили шаг за шагом?

Очень уж Кирилл Андреевич надеялся, что сыщик подтвердит, что Виноградова бывала в доме Тарнавских именно в тот день, когда некто подлил яд в лекарства доктора.

Но увы.