Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

внутренним коридорам. Припоминал изо всех сил, но так и не смог вспомнить, был ли этот человек в комнате, когда раздался третий выстрел? Но он и фигуру Громова едва разглядел тогда – клятая близорукость!

* * *

Это действительно был директор гимназии и супруг Натальи Виноградовой, на поиски которой собирались ехать аж в Москву. Более того, и гостиничный номер этот – точно напротив номера Агафоновых – принадлежал чете Виноградовых. Скорее всего, расположением таковым и озаботился сам Агафонов – дабы следить за подопечной. И никак не ожидал такого вероломства.

Но и Виноградов не ожидал.

Очень бледный, растрепанный, растерянный, он согласился поговорить с Воробьевым и совершенно не препятствовал полиции, уже начавшей прибывать на место. На его лице красовался огромный кровоподтек, к которому он прижимал холодный компресс.

– Этот человек… Игнат Громов – я едва его знал, – рассказывал Филипп Николаевич. – Только через Татьяну Ивановну. Это ведь ее родственник? Он постучал ко мне несколько часов назад… мы поговорили немного… право, я так и не смог понять, зачем он пришел. А потом он просто ударил меня. Прикладом… в лицо. Больше ничего не помню – очнулся в кладовке. От выстрелов. Увидел, что окно разбито, подошел, а там… Что он хотел от меня?

– Игнат Громов вошел к вам уже с ружьем?

– Да… сказал, на охоту собирается. Я счел это странным, но, право, плохо осведомлен о здешних нравах… Но я и подумать не мог!

Александра Васильевна держалась теперь в стороне от Воробьева, но тоже была здесь. Мялась у самого порога, не решаясь войти – но слушала внимательно.

– Ну а ваша супруга? – спросил Воробьев о главном. – Где она?

В номере определенно находилась женщина – совсем недавно. Гребни и шпильки на трюмо, швейные принадлежности, платья и шляпки. Громоздкие очки в костяной оправе, в которых Саша узнала те самые, что были на Наталье Виноградовой во время спиритического сеанса.

Нашлась и рамка с семейной фотокарточкой: супруги Виноградовы и две их маленькие дочери.

Кирилл Андреевич с уверенностью мог сказать, что жена директора гимназии и была той женщиной под вуалью, которую он видел возле Успенского собора. Непонятным оставалось лишь, где она теперь.

– Я не знаю, где Наталья – не видел ее с самого утра… – потеряно отозвался Виноградов. – У сына Тарнавских именины – вот-вот на днях, и мы были приглашены, оттого и не уехали. А утром я прочел Наталье эту заметку в свежей газете, об отравлении Татьяны Тарнавской, и предположил теперь уж никакого празднования наверняка не будет – после такого. Потом я вышел из номера справиться о завтраке, а когда вернулся, ее уже не было. Лишь эта записка…

Кирилл Андреевич не замечал прежде, но Виноградов все это время сжимал в кулаке крохотный клочок бумаги. Измятый, едва читаемый, с расплывшимися буквами. Поколебавшись, протянул Воробьеву.

«Прости. Не ищи меня никогда».

– Это ее рука, Натальи. – Тяжко выдохнув, Филипп Николаевич отбросил компресс, сжал ладонями голову и через силу произнес: – Она так не хотела сюда ехать… Отговаривала меня до последнего. А я понять не мог, в чем дело! Знал, что она родом из Твери, но она не любила говорить о прошлом… Тата жаловалась, что ей все время снится один и тот же сон. В разных вариациях, но смысл сводился к тому, что во сне ей пятнадцать лет, и она сбегает из родительского дома среди ночи. И будто бы даже видит вдали, за рекой, Москву – с электрическими фонарями, мощеными улицами, с каменными зданиями, с университетом, в котором она мечтала учиться… Но всякий раз ей это не удавалось перебраться за реку: подруга толкала ее в спину, и она падала. И со вскриком просыпалась.

– Она мечтала учиться в университете? – переспросил Кирилл Андреевич. – Но это невозможно – женщинам путь к высшему образованию закрыт.

Факт сей Воробьев считал пережитком прошлого, ужасной несправедливостью, косностью, даже варварством! Он прекрасно знал, что есть женщины, которые поумнее большинства мужчин! И тем не менее… Время от времени в Петербурге или Москве пытались организовывать высшие женские курсы, но обычно их закрывали уже через несколько лет по весьма надуманным политическим причинам. Разве что некоторые университеты дозволяли девушкам посещать лекции в качестве вольных слушательниц – но за подобное посещение научной степени не получишь. Да и хоть какой-нибудь вес в ученом сообществе вольнослушательницам получить было невозможно.

Увы, но и в Европе дела обстояли не многим лучше. Разве что Женевский университет в Швейцарии да Сорбонна во Франции были достаточно либеральны, чтобы давать женщинам полноценное высшее образование и дипломы.

Виноградов на последнее его восклицание горько усмехнулся:

– Вот и Наталья полагает, что это невозможно… Мечты! Я же всегда утверждал, что нет ничего невозможного. Все в наших руках. Что есть университеты в Европе: да это стоит огромных денег, но мы бы нашли их! А она мне не верила. И в себя никогда не верила и не верит. Не понимает, какая она… невероятная! С ее умом, ее познаниями в физике, в термодинамике – она после завершения гимназии в Твери работала простой гувернанткой где-то в захолустье! Вытирала чужим детям носы и учила правописанию! Слава богу через два года Наталья все-таки набралась храбрости и исполнила свою мечту – приехала в Москву. Сумела поступить на Лубянские высшие женские курсы по физико-математической специальности. Едва успела – она была в одном из последних выпусков… Тогда-то мы и познакомились. Она с первого дня восхитила меня своим умом, своей глубиной. Я предложил ей замужество почти сразу. Ведь незамужней девушке невозможно покинуть страну, уехать учиться. Затруднительно даже в другой город поехать или снять жилье! Да практически все затруднительно! А она мне отказывала много лет… Хотя я знал, что она отвечает моим чувствам взаимностью. Наталья предпочла жить своим трудом: давала частные уроки, после была учительницей в младших классах. Могла бы и в гимназиях преподавать не хуже многих профессоров – да наши законы… сами знаете. Одно время она даже работала простой телеграфисткой! Хотя могла бы добиться за эти годы, потраченные впустую, куда большего! С ее талантами! Но она будто боялась всегда чего-то. Венчания, юридических контор, всех мест, где требуют документы – безумно боялась! Теперь-то понимаю, чего именно она боялась…

Виноградов хмуро обвел взглядом полицейских, которых становилось в крохотном гостиничном номере все больше и больше. Едва ли кто-то из них собирался да и