Читать книгу - "Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин"

можешь защитить, можешь, — сказала Глейза. — Не во сне, наяву. А во сне, во всяком случае, сегодня, ничего такого уж опасного я не почувствовала.

— Всё равно нехорошо, что снов они как-то дотянулись, — сказал Дэймен. — Эдна считает, что через неё… может быть. Неприятно… но мне тоже не показалось, что всерьёз опасно.

— Я согласен, что через Эдну, — сказал я. — Приедем на место — надо будет что-то придумать, как-то заделать в ней трещину. Она сама мучается и всем кругом тяжело. Но сон — так себе, кстати. На «посредственно».

— Да, — задумчиво сказала Глейза. — Сны отвратительные, но… просто сны.

— Точно, — отозвался Лэрик. — Через сон ничем они не угостились, я чувствую. Эта баба… она страшно раздражалась, да, Валиен? Ну вот близок локоть — да не укусишь!

— Думаешь, поэтому раздражалась?

— А почему? Слушай, я точно знаю, как себя чувствуешь, когда тебя жрут через сон… да, старшая? Сегодня они только облизывались и слюнями капали.

— А я шуганул её молитвой, — сказал я.

— Вот видишь, — сказал Лэрик удовлетворённо. — Когда сон особый, когда они всерьёз вламываются — они там и хозяева, ад там хозяйничает. Молитва тебя, быть может, и поддержит, но их не напугает.

— Как будто раньше они нас втаскивали на свою территорию, — сказала Глейза, — а сейчас сами попытались вломиться на нашу.

— А ведь нас защищают, — сказал я. — У меня же мелькала мысль: вот, облезлый поезд, на котором на базу возят грузы, и наши высочества тут… не слишком это приветливо… а сейчас я думаю, что и этот поезд, и его защита — всё это как-то необычно, но очень здорово организовано.

— Нас ведут драконы, — сказал Дэймен. — Когда Рошер менял консервы на сливки, я видел.

— И не показал! — возмутился Рошер.

— Так ты занят был. Да и что, ты драконов не видел, что ли? Обычный патруль, пролетели над железкой и ушли за лес. Я только хотел сказать, что за поездом присматривают… я думаю, и сам государь присматривает.

— В общем, сны противные, но не опасные, да? — сказал я. — И даже если через Эдну… всё, что у них получается — это нервы нам трепать.

— Капитан Дэймен, а вы не могли бы позвать Эдну сюда? — попросила Глейза. — Быть может, мы сами попробуем её закрыть ещё разок… а, заяц?

— Да пойдём сходим, — сказал Лэрик, вставая. — Что её гонять… ей, наверное, больше нас досталось этой ночью.

Эдне больше досталось. У неё опять были такие страшные синяки под глазами, будто её по лицу кто-то бил, а само лицо бледное до полупрозрачности и глаза больные. Но она нам очень обрадовалась.

— Вы, значит, целы, беленькие? — сказала с усталой улыбкой. — Это очень хорошо. А обо мне не беспокойтесь. Это эль. Мне не стоило пить. Я немного расслабилась, ослабила защиту, крепко заснула — и вот беда…

— Ну это всё равно нехорошо, — сказал Лэрик. — Что-то я не верю, что ты этим элем сумела нажраться до рогатых собак. Получается, стоит тебе немного выпить — всё, защита ломается… А если ты простудишься? Или переутомишься?

— Убедили, — Эдна улыбнулась ярче. — Вам всю жизнь мне в кошмарах приходить, высочества святоземельские… Я же убить вас собиралась — меня этим накрывает порой до припадков ужаса… а вы снова пришли меня чистить…

Глейза села с ней рядом и обняла.

— Ну что ты, Эдна! Ты же с трещиной в сердце сопротивлялась целому аду и выиграла для нас несколько мгновений и наши жизни! Такое забыть нельзя. И ты сама это помни: ты наш друг, только так.

— А отец говорил, — вдруг ярко вспомнил я, — что грызть себя за то, в чём не виноват — это тоже адская ловушка. Лучше злиться.

— Это вам, некромантам, — усмехнулась Эдна. — Ваша сила приходит через злость, а моя — через любовь. И если что-то вышибает из любви — беда, ребята. Из ненависти возвращаться тяжело… а некоторые из нас ломаются совсем… впрочем, это давние дела…

— Давай, мы тебя почистим? — предложил Лэрик.

Глейза мотнула головой.

— Я. Почищу я. Ты понимаешь, Эдна? Пусть парни уйдут — и я попробую снова… это… что это за состояние, ты говорила?

— Некроманты называют резонансом, — ласково сказала Эдна. — Да. У нас с тобой есть. Может получиться.

— И мне уйти? — удивился Лэрик.

Глейза поцеловала его в висок. Эдна весело сказала:

— Я жестоко пожалею. Обниматься с белым принцем — невероятное везение. Но мы с тобой не в резонансе, принц, а вот с принцессой — да. Мне тоже кажется, что так надёжнее.

— Удачи вам, — сказал Лэрик.

Мы все вывалились в вагонный коридор, где было уж совсем темно и холодно — и Дэймен задвинул дверь купе. Подошёл проводник Вэгс.

— Свежие новости, мессиры, — сообщил он торжественно. — Похоже, на разъезде в Деревищах нас пропустят. Так что уже вечером будем в Златоборске.

— Мама, — ляпнул я раньше, чем подумал.

Вдруг стало дико страшно.

— Ты чего? — спросил Лэрик, заглядывая мне в лицо.

— Эта сука во сне меня назвала «круглым сироткой», — сказал я. — А принц Гел говорил, что мама должна быть в Златоборске к нашему приезду. И мне что-то…

Мне вдруг захотелось согнуться, будто в живот ударили. Рошер положил мне руку на плечо, стало чуть легче, но только чуть.

— Это самый обыкновенный сон, — сказал Лэрик. — Даже меньше, чем просто враньё. Мне, предположим, снилось, как вас с сюпругом вешали на одном засохшем дереве. В подробностях. А эта сука мне мурлыкала на ушко доверительным голоском, что старшая — следующая. И что? Бывали времена, когда нам со старшей подобное чуть не каждую ночь снилось.

— Ох ты ж, — поразился Рошер.

— Ну да, не всем же такое счастье — дрыхнуть без задних ног, как всякие сюпруги… В общем, даже не думай принимать это всерьёз, Валиен. Это лютая муть, поверь.

— Это потому что… — и не выговорилось дальше.

— Потому что Шельд, — кивнул Лэрик. — В том и дело. Она же знает, потому и давит на больное. Наплюй и забудь ты про этот сон. Сегодня будем в Златоборске — и увидишься с мамой. Всё.

Я его опять к себе притянул, как ночью — чтобы стало чуть легче дышать от его благодати. Лэрик ухмыльнулся:

— Ничего ж себе! И мне этот тип говорит, что я им греюсь, как кот! А он мной — как кто? — но поднял благодать, как я Дар могу поднять.

Отчасти помогло. Во всяком случае, я понял, что могу дышать. Но до вечера не находил себе места.

День шёл тёмный и холодный, как сумерки — и от темноты и