Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

опыт, его переживание — повторяющийся сон — представляет для него нечто гораздо более надежное и реальное, чем слова философа. Именно этот опыт и заставил его заняться поисками истинного образа действий. Слова философа, сколь бы убедительными они ни были, не способны этот опыт отменить. Не случаен здесь и характер переживаемого хазарским царем опыта, — его повторяющийся сон сродни пророчеству. Знание, полученное им во сне, превосходит знание, добытое теоретическими рассуждениями философа. Кроме того, оно не абстрактно и заставляет искать истинный образ действий:

Сказал мудрец: Далеки друг от друга верующий в Тору и философ. Потому что тот, кто верит в Тору, стремится к Богу ради великой пользы[527], кроме той, которую дает познание Его. Философ же стремится только к тому, чтобы описать Его таким, какой Он есть, так же как он стремится описать землю: что она, например, в центре самой большой сферы и не в центре сферы созвездий, и прочие подобные знания. По мнению философа, незнание Бога не более вредно, чем заблуждение того, кто считает землю плоской. Польза для него — это только знание вещей такими, какие они есть[528].

О какой великой пользе, превышающей познание, говорит рабби? Разве может быть что-либо превыше познания истины о вещах? В основе позиции рабби (и Йег̃уды Г̃алеви) лежит библейско-талмудическая мировосприятие. Сотворенный мир имеет определенную цель, существует божественный план, ведущий к этой цели. Человек должен способствовать реализации этого плана, несет ответственность за это. Эта реализация и есть та великая польза, о которой говорит рабби. И достигается она за счет действий, а не теоретизированием. Логическое мышление не может привести к знанию, обеспечивающему истинный образ действий. Чтобы правильно действовать, нужно обладать знанием, знанием того, что делать. Это знание, согласно Йег̃уде г̃а-Леви, может быть получено только непосредственно от Бога[529]. Получить же знание непосредственно от Бога может только пророк. Это знание о том, каким образом следует поступать, чтобы реализовать Божественный план творения. Это знание может быть получено пророком или передано по традиции.

Один из основных мотивов книги — противопоставление ненадежного, гипотетического, чисто теоретического философского знания конкретному, неоспоримому, ведущему к действию пророческому знанию.

Йег̃уда Г̃алеви обращается к библейско-талмудическому мировоззрению (несколько поколебленному процессами проникновения греческого подхода в еврейскую культуру). Он словно пытается очистить еврейский подход, вернуться к библейско-талмудическому мировоззрению — в этом пафос его мысли. Парадокс культурной ситуации начала XII в. заключается в том, что для того, чтобы опровергнуть философию, Йег̃уде Г̃алеви приходится философствовать. Он пишет книгу, которая была бы немыслима в талмудическую эпоху. Звучащий в ней скепсис по отношению к теоретическим построениям человеческого разума, равно как и эмпирическое основание пророческого знания, носят явно философский характер.

СЕФЕР ГА-КУЗАРИ

(«КНИГА ХАЗАРА»)[530]

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Меня спросили, какие доводы есть у меня против спорящих с нами философов[531] и богословов других религий[532], а также — против отщепенцев, спорящих со многими [евреями][533]. И я вспомнил то, что слышал из доказательств [еврейского] мудреца[534], который был у царя Хазарии, принявшего еврейскую веру около четырехсот лет [тому назад]. Как засвидетельствовано и сказано в книгах хроник, несколько раз у него было видение[535], как будто ангел разговаривает с ним и говорит ему: «Твое намерение угодно пред Богом, но твои действия неугодны». Он был очень старателен в обрядах хазарской религии, вплоть до того, что сам нес службу в святилищах и сам приносил жертвоприношения с чистым сердцем и совершенными намерениями. И как старательно он ни совершал эти действия, ночью вновь являлся ангел и говорил ему: «Твое намерение угодно, а действия неугодны». И это привело к тому, что он начал исследовать другие религии и секты, и в конце концов он и множество других хазар перешли в еврейскую веру[536].

И многие из доводов того мудреца удовлетворяют меня и соответствуют моему мнению. Поэтому я посчитал нужным привести эти доводы такими, какими они были, «а мудрые поймут»[537].

Говорят, что хазарский царь, увидев в своем сне, что его намерение угодно пред Богом, а действия — неугодны, и получив в этом сновидении повеление найти действие, угодное пред Богом, спросил мнение философа на этот счет[538].

Философ[539] сказал ему: Нет у Бога ни благоволения, ни ненависти, потому что Он, Превознесенный, выше всех желаний и стремлений. Ведь стремление указывает на недостаток стремящегося и на то, что лишь в осуществлении стремления он может обрести цельность, а все то время, пока этого не произошло, он ущербен. И также, согласно философам, Он выше знания частностей[540], потому что они со временем изменяются, но нет в знании Бога изменения. Поэтому Он не знает о тебе, тем более Он не будет знать о твоих намерениях и действиях, не говоря уже о том, что Он не услышит твои молитвы и не увидит твои движения. А если и говорят философы, что Он тебя сотворил, то ведь это — иносказательно, потому что Он — причина причин в сотворении всего сотворенного, а не потому, что это произошло по Его намерению.

И Он вообще не создавал человека; ведь мир предвечный, и всякий человек всегда рождался от человека, жившего до него. В человеке сочетаются формы, свойства и качества, унаследованные от его отца, матери и родственников, и [на него влияют] особенности климата, страны, пищи и воды, силы сфер, звезд и созвездий, согласно взаимосвязям, возникающим под их влиянием. И все восходит к Первопричине, но не в силу того, что Он этого хочет, а в силу того, что из Него сама собой истекает вторая причина, и так же — третья и четвертая. И проистекли необходимым образом причины и следствия, и они, как ты видишь, неразрывно связаны. И их необходимая череда предвечна, как предвечна Первопричина, у которой нет начала.

Ведь у каждого из индивидуумов этого мира есть причины, в силу которых он будет совершенным. И если все эти причины воплотились в индивидууме, то он станет совершенным, а если каких-то причин недостает, то он станет ущербным, как эфиоп, который не предназначен для большего, чем получение человеческого облика и речи в наихудшей форме. Философ же, в котором заложены задатки, чтобы обрести с их помощью достоинства нрава, характера, знаний и действий, может достигнуть подлинного совершенства без какого-либо изъяна. Но эти совершенства