Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

от всех бедствий злых спаси меня, и «пока не минут несчастья»[514], в тени Своей скрой меня.

И будь с устами моими и мыслью моей, и охраняй путь мой от грешного языка моего.

И помни меня в памяти и благоволи народу Твоему, и в строительстве храма Твоего, чтобы увидеть во блаженстве избранных Твоих, и очисти меня, чтобы искать Святая Святых[515] Твою, опустошенную и разрушенную[516] и чтобы лелеять ее камни и пыль, и глыбы ее руин, и отстроить ее запустение.

XL

Бог мой, знаю я, что для умоляющих пред лицом Твоим — есть заступники над ними из дел добрых, которые они прежде [делали], или праведность их, которой они достигли.

А у меня нет дел, ибо я пустой и порожний как виноградная лоза опустошенная.

И нет во мне никакой праведности и нет правдивости, нет милости и нет прямоты.

Нет молитвы и нет мольбы, нет честности и нет веры.

Нет справедливости и нет хорошего свойства, нет служения и нет покаяния.

И да будет воля Твоя, Господи, Бог наш и Бог отцов наших, Владыка всех миров, помиловать меня и быть близ меня.

Посещать меня повелениями воли Твоей и нести ко мне свет лица Твоего, и чтобы нашел я милость Твою.

И по делам моим не воздавай мне и обиды подлеца не назначь мне. И в половине дней моих не вознеси меня, и не скрывай лицо Твое от меня[517].

И от грехов моих очисти меня[518], и от лица Твоего не отсылай меня. И в славе да живу я, а после славы возьми меня[519].

И когда из мира этого выведешь меня, в жизнь мира грядущего в мире введи меня.

И к высоте позови меня, и между благочестивыми посади меня.

И с сосчитанными людьми мира, чей удел — в жизни, посчитай меня[520].

И сияния в свете лица Твоего удостой меня.

И возврати жизнь мою, и из бездн земли возврати меня, и подними меня[521].

И скажу ещё Тебе: Господи, хотя разгневался Ты на меня, успокой гнев Твой и утешь меня.

И Твоя, Господи, милость во всём добре, которым воздавал мне и которое до дня смерти моей будешь воздавать мне.

И за всё это я должен благодарить, славить, хвалить и возвеличивать Тебя.

Да будешь восхваляем в устах созданного Тобою, да будешь освящен в устах освященного Тобою.

Да будешь единственным в устах объявленного единственным Тобою, да будешь прославлен в устах прославленного Тобою.

Да будешь возвеличен в устах возвеличенного Тобою, да будешь превознесен в устах превознесённого Тобою.

Ибо «нет подобного Тебе среди богов, Господи, и нет деяний, подобных Твоим»[522].

«Да будут во благоволение слова уст моих и размышление сердца моего пред лицом Твоим, Господи, Скала моя и Избавитель мой»[523].

ЙЕГУДА ГАЛЕВИ

Сефер га-Кузари («Книга хазара»)

Йегуда Галеви (ок. 1075–1140)

Рабби Йег̃уда бен Шмуэль Г̃алеви (акроним — Риг̃аль, арабское имя Абульхасан ал-Лави) родился не позднее 1075 года[524], по-видимому, в христианской части Испании, но образование получил в Андалусии — мусульманском культурном центре. Йег̃уда Г̃алеви приобрел широкую известность как поэт. В историю мысли вошел благодаря знаменитому произведению, полное название которого Китаб ал-хиджджа в-ад-далил фи наср ад-дин аз-залил («Книга доказательств и доводов в защиту униженной веры»), но больше оно известно как Сефер г̃а-Кузари («Книга о хазарском царе»)[525]. Она была написана на арабском и переведена в 1167 г. на иврит Йег̃удой Ибн Тиббоном. Эта книга занимает особое место в еврейской культуре. Она являлась ориентиром и источником вдохновения для многих поколений еврейских мыслителей Средневековья, Нового времени и современности. Так, например, один из крупнейших еврейских философов двадцатого века Франц Розенцвейг подчеркивал зависимость своей мысли от идей Йег̃уды Г̃алеви.

Сюжетная канва книги — поиски хазарским царем истинного мировоззрения, определяющего правильные действия — безусловно, свидетельствует о полемической и апологетической ее направленности. Нет сомнений, что в исторической ситуации, ознаменованной началом Реконкисты, у представителей иудаизма не было недостатка в политических и идеологических врагах. Однако зададимся вопросом: кто является главным оппонентом Йег̃уды г̃а-Леви, против кого направлено острие полемики в его книге? Да, на страницах первой главы мы встречаем критику христианства и ислама, но в последующих главах полемика с этими религиями почти отсутствует. В то время как мнение философа по поводу различных вопросов то и дело всплывает на протяжении всей книги, а последняя 5-я глава посвящена исключительно обсуждению философских вопросов. Отвечающий на вопросы хазарского царя раввин и полемизирует с философами, и проявляет недюжинную эрудицию в области философии, использует философские понятия, а иногда и прибегает к философской аргументации. Вспомним также, что философ — первый, к кому обращается хазарский царь. Все это подводит нас к мысли о том, что главный оппонент Йег̃уды Г̃алеви — философ, причем философ-аристотелик. Следует заметить, что «Книга Кузари» была написана в пору расцвета школы аристотеликов, и философ, представленный на страницах этой книги является представителем именно этой школы. Выходит, что главная идеологическая опасность для иудаизма, согласно Йег̃уде Г̃алеви, исходит не от конкурирующих монотеистических религий, а от философии. И значит, основная тема книги — это не религиозная полемика (хотя и ей уделяется какое-то место), а проблема противостояния греческой философии и еврейской традиции, проблема соотношения разума и откровения. Не является ли в таком случае книга «Кузари» своего рода реакцией на те процессы, которые начались в еврейской культуре со времен Саадии гаона, или предвидением последствий дальнейшего привнесения греческого наследия в еврейскую традицию[526]. Таким образом, Йег̃уда Г̃алеви является одним из первых еврейских мыслителей, кто со всей остротой ставит эту столь характерную для средневековой мысли проблему. При этом, он столь же остро и бескомпромиссно решает ее, однозначно отдавая предпочтение откровению. На каком же основании он ставит разум ниже откровения? Каков его главный аргумент в споре с философом? Одним из наиболее важных компонентов антифилософского подхода Йег̃уды Г̃алеви является приоритет, который он отдает сфере действия над сферой помыслов и связанное с этим положение о решающем преимуществе непосредственного опыта над теоретическими построениями.

Почему убедительные слова философа не удовлетворяют хазарского царя? Да потому, что его собственный