Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

выплат не позволял содержать ребенка[661]. Сольц утверждал, что алименты не могут защитить женщин. Экономические вопросы брака не могут решаться с помощью судебных постановлений. «Суд выносит приговор, – язвительно заметил Сольц, – но в то же время подсудимый имеет право менять жену каждую неделю». «Не надо иметь пять жен, – заявлял Сольц, – вот что следует сказать!»[662] Протекционисты утверждали, что советская семейная политика поощряет сексуальное поведение, которое экономика семьи и государства не может поддержать. Суды захлестнули дела о выплате алиментов и пособий на детей. Необходимы были меры по стабилизации общественных отношений и сохранению семьи.

Крыленко утверждал, что мужчин нужно заставить платить алименты. Сочувствие к их проблемам – не что иное, как «мелкособственническое настроение», а Сольц – «идеолог этого настроения»[663]. Члены президиума Ленинградского губернского суда в подавляющем большинстве высказались за проект, утверждая, что алиментные дела вовсе не переполняют суды. Один из судей отметил, что алименты служили «уздой» для мужской сексуальности. Кроме того, многие судьи отмечали, что проект был просто письменным выражением существующей судебной практики. С 1922 года суды признавали совместную собственность и присуждали алименты партнерам, состоящим в фактическом сожительстве[664].

Бранденбургский стремился решить проблему алиментов, ограничивая содержание и определяя его условия[665]. С одной стороны, он считал позорным, что домохозяйка, состоявшая в браке пятнадцать лет, после развода может остаться ни с чем. Но с другой стороны, если мужчина снова женится и создает новую семью, как долго он должен содержать свою бывшую жену?[666] Поскольку новый кодекс распространял свое действие на безработных супругов, а также на нуждающихся и нетрудоспособных, Бранденбургский опасался, что закон может быть использован теми, кто не хочет работать. Один из крестьян привел в пример ситуацию, когда женщина выходит замуж, симулирует болезнь, разводится с мужем и рассчитывает жить на алименты до конца своих дней. «Мы должны выжечь этих нахлебников раскаленной кочергой», – заявил крестьянин[667]. Окончательная редакция Кодекса признала подобные настроения, определив и ограничив понятие алиментов.

Хотя прогрессивные юристы соглашались с необходимостью ограничить срок алиментов, жалобы крестьян вызывали у них мало сочувствия. Крыленко, вызвав крестьянского делегата на сессии ВЦИК 1925 года на диалог, примечательный лишь взаимным непониманием, несколько раз настаивал на том, что по закону алименты должен платить только ответчик[668]. Относясь нетерпимо к проблемам крестьян, Крыленко позже писал, что основным их требованием являлась полная отмена алиментов, и эту точку зрения он принять не мог[669].

Курский относился к проблемам крестьян более сочувственно, но перенес юридическую ответственность за алименты и двор из Семейного кодекса в Земельный. «Конечно, важно, что требования раздела имущества тяжелы для двора, но я думаю, что вопрос об алиментах в крестьянском быту должен рассматриваться не здесь, а в законах о земле»[670]. Курский верно подметил, что алименты и содержание детей в сельской местности относились к Земельному, а не к Семейному кодексу. Стремясь уравновесить потребности женщины и ребенка с экономической жизнеспособностью двора, наркоматы земледелия и юстиции постановили, что если индивидуального имущества отца недостаточно для содержания ребенка, то выплачивать его должен весь двор[671].

Проект кодекса изменил земельное законодательство только в одном отношении. Признание фактического брака давало незарегистрированной крестьянской жене право на взыскание алиментов. Положения об алиментах были идентичны как в Кодексе 1918 года, так и в проекте, а положение о совместной собственности в проекте предшествовало положениям о собственности в Земельном кодексе и заменяло их. Таким образом, во многих отношениях дискуссия была, как отмечал Бранденбургский, бессмысленной в юридическом плане. Однако крестьяне воспользовались этой возможностью выразить свое общее недовольство подходом к разводу.

Как прямо заявил один из крестьянских делегатов, «неважно, кто несет ответственность. Мы должны это изменить!»[672]

Группа интересов женщин решительно противостояла крестьянам в вопросе об алиментах. Крестьянки часто расходились во мнениях с мужчинами, настаивая на праве женщины взыскивать алименты и содержание детей после развода и демонстрируя удивительное отсутствие сочувствия к экономическим интересам патриархального хозяйства. Панарьина, делегатка от крестьян Воронежской губернии, гневно требовала: «От делегатов-крестьян я теперь слышу заявления, что не нужно, дескать, разрушать наше хозяйство, не нужно брать на уплату алиментов из имущества. Но с чем же тогда крестьянка должна оставаться? Почему же должен мучиться ребенок?» Она решительно заявила, что женщине должны отдать часть из общего хозяйства, «хотя бы выделить корову»[673].

Группа интересов женщин была особенно чувствительна к проблемам разводов и алиментов. Лебедева, глава ОММ, выступала против проекта именно потому, что считала, что он приведет к увеличению числа разводов и брошенных женщин. Выражая распространенную женскую жалобу марксистским языком, она объясняла: «Уровень заработной платы и весь комплекс наших общественно-производственных отношений таков, что никакая частно-правовая единица такой нагрузки в 2, 3, 4 жены не выдержит». Частые разводы подрывают интересы женщин, «потому что при теперешних материальных и бытовых условиях один муж не может содержать трех жен»[674].

Работницам и крестьянкам не требовалось формального образования в области марксистской политэкономии, чтобы понять этот момент. Несколько женщин обсуждали проблемы развода, алиментов и содержания детей в точных бюджетных терминах. Приводя в пример свои скромные семейные бюджеты, они объясняли юристам, что на среднюю мужскую зарплату можно содержать не более одной семьи[675]. Если мужчина женился много раз – а таких было немало, – женщинам было еще сложнее взыскать адекватные алименты. Один из делегатов сессии ВЦИК заметил: «Мы знаем случаи, когда мальчишки 18–20 лет по 15 раз регистрировались, причем в 10 случаях были последствия. Что вы возьмете с него в судебном порядке? Ничего»[676]. Женщина из сельской местности писала: «В городах и в деревне можно найти немало семей, брошенных мужьями. Хотя они иногда платят алименты, их не хватает на жизнь, и часто они просто перестают их платить. Это больнее всего сказывается на детях. <..> В некоторых случаях в этих трагедиях виноваты женщины, но в основном это мужчины»[677].

Учитывая высокий уровень женской безработицы, низкий уровень заработной платы в целом, концентрацию женщин на низкооплачиваемых работах, отсутствие адекватных детских садов и патриархальную структуру деревенской жизни, женщины страстно выступали против частых разводов и подчеркивали, что мужчины должны брать на себя больше ответственности за свое сексуальное поведение. Пасынкова, делегат на сессии ВЦИК, выступила от имени многих женщин, гневно осуждая мужскую безответственность. «У некоторых мужчин по 20 жен, – говорила она, – с одной они живут неделю, с другой – две, и каждой оставляют по ребенку. Этого нельзя допускать!» Осуждая