Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

телетайпы французского посольства в Москве. Еще более неловким было то, что он все еще был жив, из-за чего парижские политики пребывали в некоторой панике, не зная, как с ним поступить.

Предстояли также непростые разговоры с другими союзниками, такими как немцы и итальянцы, о масштабах компрометации. Выяснилось, что один итальянский дипломат в Москве стал жертвой не одной, а сразу двух «медовых ловушек», расставленных так называемыми «ласточками» — агентами-женщинами КГБ, которых специально отбирали для компрометации мужчин. Какими бы пикантными ни были эти подробности, его коллегам было не слишком приятно их читать. Министерство иностранных дел Италии было вынуждено начать расследование в отношении не менее тридцати своих сотрудников, упомянутых в записях Митрохина. И это был лишь один фрагмент из 645 страниц отчетов с 261 кодовым именем, которые со временем должна была изучить специальная итальянская комиссия, созданная для расследования архива под кодовым названием «Импедиан» (IMPEDIAN). Однако эта работа оказалась втянута в пыл внутриполитической борьбы: обвинения в шпионаже сыпались на политических оппонентов, а те в ответ утверждали, будто всё это сфабриковано британской разведкой в рамках некоего заговора.

Во многих странах откровения Митрохина получили еще меньше огласки, поскольку там было принято решение попросту не поднимать шума вокруг содержания документов — как в случае с генерал-майором Генерального штаба Армии обороны Израиля, который хоть и находился в отставке, но был еще вполне жив. С этой закономерностью официальные лица, к своему вящему разочарованию, сталкивались раз за разом. Имена передавались — порой не британцами, а американцами, если у тех были более доверительные отношения с принимающей стороной, — а затем наступало молчание. То, какое количество агентов, судя по всему, удавалось уберечь от разоблачения, казалось «немыслимым», как выразился один охотник за шпионами. В общей сложности в 36 стран было направлено 3500 контрразведывательных отчетов, благодаря которым удалось идентифицировать около 1000 агентов.

В самой Великобритании контрразведка стала восприниматься как заштатное направление, а те, кто работал с файлами Митрохина, зачастую казались коллегам чудаками, не способными отпустить прошлое. Один высокопоставленный сотрудник разведки — ветеран контрразведки — был твердо намерен выжать максимум из богатейших материалов Митрохина. Каждое утро он посвящал как минимум час чтению этих документов, погружаясь в мир своего противника. Он также проводил время с самим Митрохиным. Офицер признавал, что архивист был человеком непростым. Нравился ли он ему? Он его любил. Но примерно так, как любят кота, который царапает тебя, когда ты его гладишь. Этот сотрудник хотел не просто во всем разобраться. Он хотел использовать Митрохина, чтобы посеять хаос в рядах старого врага. Его приводило в ярость то, что он считал полным отсутствием интереса со стороны МИ-5 к русским. Контрразведчики вели себя так, будто шпионаж сошел на нет. Как и его коллеги из «Раша-хаус» в ЦРУ, он опасался, что, одержав победу, Запад разоружится, а позже поплатится за это. Его заветной целью было сделать так, чтобы никто и никогда в мире больше добровольно не предложил свои услуги Москве из страха, что в один прекрасный день — пусть даже через десятилетия — их предательство станет достоянием общественности. Для него, как и для некоторых других, архив Митрохина был козырным тузом в колоде, который следовало разыграть в долгой игре против русских — игре, начавшейся задолго до их рождения и которая продолжится еще долго после их ухода. Разыграть эту карту означало опубликовать как можно большую часть архива. Этого хотел и сам Митрохин — открыть миру правду. Не только МИ-5, но и другие службы высказывали массу опасений по поводу публикации. И все же это было именно то, что ему пообещали. Но как это осуществить?

Тайну исчезновения архивиста пока еще кое-как удавалось хранить. Случались единичные утечки со стороны партнеров, которым передали некоторые подробности. В декабре 1996 года один немецкий журнал сообщил, что бывший сотрудник КГБ бежал, прихватив с собой имена сотен шпионов. Москва отмахнулась от этого, назвав чепухой. «Сотни людей! Такого просто не бывает! — отреагировал представитель СВР, преемницы КГБ. — Любой перебежчик мог выдать имена одного, двух, от силы трех агентов, но никак не сотен!» Наследники КГБ, похоже, даже не подозревали, что его нет. Эта часть плана, судя по всему, сработала. СВР — новое название Первого главного управления — на протяжении большей части 1990-х годов пыталась смыть с себя пятна прошлого. Она выпускала собственные исторические труды и даже сотрудничала с западными историками, публикуя отдельные документы. Это позволяло ей смещать фокус на шпионские дуэли времен холодной войны и выпячивать свои успехи. О титанических усилиях по подавлению инакомыслия не упоминалось вовсе. Именно эти факты Митрохин твердо намеревался предать огласке и бросить им вызов. Он верил, что только полный расчет с прошлым откроет дорогу очистительной волне, которая должна была прокатиться по его родине. Но если целью Митрохина было достучаться до российской аудитории и пролить свет на репрессивную роль КГБ, то теперь его архив вместо этого направлялся к западному читателю. Это стало одной из причин растущего напряжения.

Главным приоритетом для Митрохина всегда оставалась публикация его архива. Правительство согласилось на это, но хотело контролировать процесс. Простая публикация сырых архивных материалов вызвала бы сильную головную боль во многих странах и ведомствах. Люди по всему миру — в том числе весьма видные и влиятельные фигуры — оказались бы названы агентами или контактами КГБ. Некоторые стали бы оспаривать эти факты. А учитывая, что офицеры КГБ порой преувеличивали значимость своих связей, и к тому же у британцев на руках были лишь выписки Митрохина, а не оригинальные личные дела, риск того, что эти сведения подвергнутся сомнению, был чрезвычайно высок. Поэтому требовался четко выстроенный процесс.

Патриарх британской историографии спецслужб, профессор Кембриджского университета Кристофер Эндрю, вошел в штаб-квартиру МИ-6 в Воксхолл-Кросс 17 октября 1995 года. Его считали надежным человеком, на которого можно положиться; ранее он уже работал над деликатными проектами, включая книги о КГБ совместно с Олегом Гордиевским. Его посвятили в тайну архива. Несколько недель спустя ему позволили лично взглянуть на это сокровище. «От его масштаба и секретности у меня перехватило дыхание». Следующие три года они с Митрохиным тайно трудились над книгой. Правительственная рабочая группа курировала этот процесс, главным образом для того, чтобы исключить определенные категории информации. Эндрю должен был выступать в роли редактора, что позволяло МИ-6 сохранять контроль над тем, что в итоге увидит свет.

Но отношения Митрохина с профессором Эндрю и МИ-6 разладились. Митрохин хотел, чтобы все было опубликовано в первозданном виде. Он