Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

после того, как был опубликован «Архив Митрохина», нечто странное произошло в Рязани — городе, неподалеку от которого родился архивист. Обеспокоенные жильцы многоквартирного дома сообщили о подозрительной активности. Полиция обнаружила мешки с тем, что поначалу объявили взрывчаткой с прикрепленными детонаторами. В городе задержали троих мужчин. Затем ФСБ внезапно объявила, что в мешках был всего лишь сахар, а задержанные оказались ее сотрудниками, участвовавшими в учениях. В последующие годы те, кто проявлял пристальный интерес к произошедшему и утверждал, что существуют доказательства причастности ФСБ к этой серии взрывов, погибли. В то время правительство твердо настаивало на том, что виновны чеченские сепаратисты. Путин, как вновь назначенный премьер-министр России, дал понять, что именно он готов жестко разобраться с чеченцами. «Мы будем преследовать их везде, — заявил он. — В туалете поймаем, мы и в сортире их замочим».

Травма 1990-х годов с присущим этой эпохе ощущением краха и унижения оставила глубокий след. И Путин казался человеком, способным положить конец этим темным временам. Он должен был навести порядок. Его возвышению отчасти способствовало то, что он казался чистым листом: другие влиятельные фигуры полагали, что смогут им манипулировать и что он защитит их богатство и власть. Но он также умело обыгрывал свой образ чекиста. Кто лучше защитит родину и восстановит мощь государства, чем бескорыстный последователь «святого Феликса»?

В начале 1990-х годов чекисты затаились, но теперь готовились к возвращению. Деморализованные, некоторые ушли зарабатывать деньги, работая консультантами или подавшись в бизнес. Но костяк остался, и в их рядах зрела горькая обида. Бытовала версия, что страну предали и она пала жертвой подрывной деятельности таких врагов, как ЦРУ, которые замышляли разорвать ее на части. Им потребовалось несколько лет, чтобы начать перегруппировку. Чекисты сумели стать настолько полезными Ельцину, что он уже не мог без них обходиться. Кто еще стал бы следить за его многочисленными врагами? Когда в 1995 году службу внутренней безопасности переименовали в ФСБ, ее эмблема объединила в себе меч и щит советского КГБ с двуглавым орлом царской эпохи. На свет появился гибридный зверь. В том же году Ельцин объявил 20 декабря профессиональным праздником работников органов безопасности, известным в народе как День чекиста. Вернулись почтовые марки и медали, за ними последовали премии за лучшее изображение ФСБ в литературе, кино и на телевидении. Хаос 1990-х способствовал росту ностальгии по прошлому.

Путин называл себя чекистом и вовсю использовал эту мифологию. Телесериал «Семнадцать мгновений весны» был одним из главных пропагандистских триумфов КГБ эпохи Андропова. Впервые показанный в 1973 году, он собрал у экранов 80 миллионов зрителей, следивших за историей глубоко законспирированного разведчика-нелегала в годы Второй мировой войны. Сериал повторяли каждый год, и он прочно закрепился в общественном сознании. Путин старательно связывал свой образ с его главным героем, разведчиком Штирлицем. Еще в 1991 году в телеинтервью о своем прошлом он воссоздал сцену, в которой Штирлиц ехал за рулем автомобиля, — и все это под звучавшую на фоне тему из сериала. В ходе опроса общественного мнения в начале 1999 года россиян спросили, кого бы они больше всего хотели видеть своим лидером. Вымышленный Штирлиц занял второе место, уступив лишь маршалу Жукову, настоящему полководцу военных лет. Все было готово к выходу Путина на сцену. Чекизм пережил гибель своего коммунистического родителя и соперника, с которым когда-то боролся за верховенство. Ему удалось отделиться, а затем возродиться, подобно мифической гидре, у которой взамен отрубленной головы вырастают новые. Теперь он возвращался, очищенный и еще более жесткий. И выходец из их рядов стал премьер-министром России. Одним из первых шагов Путина на этом посту стало восстановление на здании Лубянки мемориальной доски Андропову — единственному руководителю КГБ, когда-либо возглавлявшему страну. Вскоре после этого Ельцин назначил Путина исполняющим обязанности президента.

В 2000 году Владимир Путин стал первым президентом, лично посетившим торжества по случаю Дня чекиста. Его преемник на посту главы ФСБ, сторонник жесткой линии Николай Патрушев, дал интервью по случаю этого праздника. Он говорил о том, что Феликс гордился бы теми, кто сейчас трудится на Лубянке. «Это люди, верные идее служения. Это, если хотите, наше "новое дворянство"», — сказал он. Это определение было весьма красноречивым. Современный чекист был частью элиты, похожей на средневековых рыцарей: он служил правителю, но также защищал народ и поддерживал порядок, действуя бескорыстно, что перекликалось с основополагающими мифами вокруг фигуры Феликса.

Два года спустя Патрушев принял участие в освящении нового православного храма на Лубянке. Заговорили о так называемой «духовной безопасности» и необходимости защитить душу России от темных сил. Внутри находились иконы, посвященные древним воинам, защищавшим отечество. Путин тоже все активнее демонстрировал свою приверженность православию, а вместе с ним — и более глубокое понимание России. «Россия, — говорил он, — началась не в 1917-м и не в 1991 году. У нас единая, непрерывная история, насчитывающая более тысячи лет». Путин стремился вернуть России ее величие, положить конец ее распаду. Американские президенты позже признавались, что заглядывали ему в глаза и видели его душу. Британские премьер-министры утверждали, что он человек, с которым можно иметь дело. Кое-кто в МИ-6 полагал, что он принесет хотя бы стабильность. И даже Александр Солженицын, к тому времени вернувшийся на родину, проникся новым путинским видением возрожденной России. Лишь единицы понимали, что на самом деле означало его возвышение. Митрохин в своем изгнании был одним из них. Он понимал чекистские корни, из которых вышел Путин, и понимал, что означает его возвышение.

В третьем акте «Дракона», мрачной крамольной пьесы Евгения Шварца, проходит время, и мы возвращаемся в город, который якобы был освобожден от дракона. Но оказывается, что бургомистр теперь приписывает эту победу себе, утверждая, будто это именно он убил чудовище. Хуже того, он сам занял место дракона, став новым тираном, подчинив себе жителей и заполнив городскую тюрьму своими критиками. Убить дракона было недостаточно — понимает рыцарь. Проблема заключалась в том, как его зловещая власть овладела умами горожан. «Придется убить дракона в каждом из них», — объясняет он. Борьба за свободу, как подсказывал сюжет, требовала непрекращающегося противостояния могущественным силам, в том числе и тем, что таятся в человеческом сердце. Уничтожить силы, поработившие Россию, оказалось гораздо труднее, чем думали многие. Митрохин это понимал. Но станет ли кто-нибудь слушать?

53.

Гидра.