Читать книгу - "Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин"

школа следопытов, скаутов, разведчиков). Финнов обучали в лагере Локстедт (Лохштедт) в Шлезвиг-Гольштейне с 25 февраля 1915 года. В Финляндии начинается тайная вербовка по всей стране. Самая оживленная деятельность была в Уусимаа, Похьямаа и в Карелии. Всего в 1915–1916 годах Германия приняла 2000 финнов. (Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. С. 18.)

Весной 1916 года из группы сформировали 27-й Королевский прусский егерский батальон под руководством майора Максимилиана Байера. В мае для получения боевого опыта батальон был переброшен на Рижский фронт, где он участвовал в некоторых боях против русских войск на побережье теперешней Латвии в районе между рекой Миса и Рижским заливом. И вот теперь в 1917 году этой части предстояло выполнить особую миссию – стать наконечником большевистского копья, готового в нужный момент поразить Временное правительство. А пока этот момент не наступил, готовилась и основная масса будущих красных интернационалистов.

Отметим и первое упоминание пленных вражеских солдат в качестве союзников в большевистских источниках. 25 апреля (7 мая) 1917 года, выступая на VII Всероссийской конференции РСДРП(б), Яков Свердлов, буквально ворвавшийся в эти дни в число лидеров большевистской партии и занявший место, по сути, рядом с Лениным, похвастался об успехах подконтрольной лично ему Уральской большевистской организации:

«Первомайский праздник прошел великолепно… В первомайских празднествах принимали участие также пленные австрийцы и германцы…» (Протоколы седьмой (апрельской) конференции РСДРП(б). С. 109.)

Процесс, что называется, пошел…

Пропустим несколько месяцев злосчастного для России 1917 года, отметив, что после провала вооруженного выступления большевиков 3–5 июля[2], Ленин сбежал из Петрограда и прятался в имперской глуши, в том числе на территории Финляндии.

Лишь 7 октября Ленин возвращается в Петроград. Здесь он скрывается на квартире большевички Маргариты Фофановой (ул. Сердобольская, д. 1, кв. 1), где его могли посетить только самые доверенные сподвижники – Свердлов, Н. Крупская, И. Арманд и некоторые другие, включая фактического личного телохранителя – финна Эйно Рахья (1885–1936).

Вплоть до 16 октября продолжаются ожесточенные споры по вопросу о вооруженном восстании, начавшиеся в большевистском ЦК еще в сентябре. Ленин настаивает на скорейшем выступлении, его можно понять, помимо всех прочих соображений, у него существуют обязательства перед Германией, вложившей в него миллионы. Однако члены ЦК сомневаются и делают это до тех пор, пока сторону Владимира Ильича однозначно не занимают Свердлов и Троцкий, твердо вошедшие в партийное руководство лишь в конце лета.

На последнем этапе подготовки переворота в ночь с 18 на 19 октября был образован Военно-революционный комитет (ВРК), который формально возглавил левый эсер П. Лазимир, однако все решения принимали Троцкий, В. А. Антонов-Овсеенко и Н. И. Подвойский под чуткой опекой Свердлова.

О характерных особенностях ленинской жизни на конспиративной квартире мы узнаем из воспоминаний ее хозяйки М. Фофановой:

«В субботу, 14 октября, поздно вечером пришел Эйно Рахья. Он притащил с собой дорожный солдатский сундук, до самого верха набитый новенькими десятирублевыми купюрами. На дне сундука лежало множество пачек шведских крон… В течение двух или трех дней Эйно по частям унес принесенные им деньги. Оставил, кажется, лишь два пачки Владимиру Ильичу…» (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 197–198.)

И еще: «Вечером 15 октября, в воскресенье, когда было уже темно, в сопровождении Эйно пришли к нам два товарища. Об их приходе я была предупреждена Владимиром Ильичом еще утром. Он сказал мне, что вечером приедут из Финляндии два товарища – Рубаков и Егоров, и что они вместе со всеми совершили опасное путешествие из Цюриха в Петроград. Оба молодые, лет 30–35, высокие, стройные, чувствовалась военная выправка… Они вежливо поздоровались, и я проводила их в комнату Владимира Ильича. Эйно прошел в кухню. Разобрать разговор при закрытых дверях было невозможно, да и не пыталась я это делать. Но чувствовалось, что все трое говорят на немецком языке. Иногда они переходили на русский. Беседа проходила более часа. Когда они стали уходить, я услышала фразу: “Bis zum baldigen Wiedersehen!” [До скорой встречи] Вместе с ними ушел и Эйно…». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 200.)

Немецкий язык в беседе с Лениным не должен вызывать удивления, ибо «эти ”два товарища” являлись майорами разведывательного отдела германского Генштаба».

И вновь слово М. Фофановой: «Днем 17 октября Владимир Ильич предупредил меня, что собирается в ночную командировку. Поздно вечером пришел Эйно Рахья… Эйно спросил: “Владимир Ильич, не подавят нас присланные с фронта войска, как в июле?” Вдруг Владимир Ильич встал, положил руку на бедро и, слегка наклонившись к Эйно, сказал: “Немцы не позволят Керенскому снять с фронта даже одного солдата”. Потом он посмотрел на часы и сказал: “Товарищ Рахья, нам пора”. Они оделись и ушли». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 212.)

Уверенность Ленина базируется на четком плане, которого придерживается он сам и в выполнении которого «немцами» он уверен.

«Еще в марте 1917 года, когда решался вопрос о пропуске Ленина и его сообщников в Россию и оговаривались предварительные условия будущего Брестского договора, германское командование, наряду с выделением большевикам необходимых для их подрывной деятельности денежных средств, приняло решение и об оказании им немедленной военной помощи в случае захвата власти. Для этой цели в апреле 1917 года с фальшивым шведским паспортом в Петроград прибыл полковник германского Генерального штаба Генрих фон Рупперт, доставивший секретные приказы немецким и австрийским военнопленным оказать вооруженную поддержку большевикам, которые, в свою очередь, должны были обеспечить их оружием». (Бунич И. Золото партии. С. 22–23.)

Этот приказ, подписанный начальниками генеральных штабов Германии и Австрии, после Второй мировой войны был обнаружен в немецких архивах.

«Под Петроградом находилось несколько лагерей с германскими и австрийскими военнопленными, в том числе из весьма элитных частей. В частности, вблизи села Колтуши, фактически рядом с Большой Охрой, почти в полном составе сидел в лагере 3-й Кирасирский императора Вильгельма полк, захваченный в свое время в плен казаками генерала Ренненкампфа. Неподалеку коротал время 142-й Бранденбургский полк. […] Все было продумано до мелочей, даже то, что немцы плохо знакомы с русскими трехлинейными винтовками, наганами и прочим оружием. В связи с этим “большевистский” сторожевой корабль “Ястреб” специально ходил в Фридрихсхафен, откуда доставил 12 000 немецких винтовок и миллионы патронов прямо к 25 октября, за что и попал навеки в список “кораблей Великого Октября”. Кроме того, “Ястреб” привел за собой на буксире судно раза в два больше его самого. […] “Ястреб”, помимо винтовок, доставил в Петроград и немецкие полевые орудия». (Бунич И.