Читать книгу - "Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин"

живших тогда в Швейцарии лидеров большевизма через Германию в Россию, Германия находилась в очень тяжелом положении. На Западном фронте во Франции немецкая армия ощущала возрастающее давление со стороны прекрасно вооруженных сил Антанты. Надо было перебросить находящиеся в России немецкие войска с востока на Западный фронт…

Никто не верил в то, что большевики смогут сколько-нибудь долго сохранить свою власть над Россией. Человеческий разум не мог себе представить, что эти неимущие революционеры, сидящие в кофейнях в Швейцарии, будут в состоянии захватить власть в России, удерживать ее в своих руках путем кровавого террора, никогда ранее не виданного в истории, и станут представлять угрозу всему тому, что человеческий дух и труд создали на протяжении столетий». (Гофман М. Главный противник – Россия. С. 247–248.)

Тогда соображения тактики победили.

А вот воспоминания одного из интернационалистов, так сказать, от первого лица. Рудольф Гарашин, бывший солдат австро-венгерской армии, попавший в русский плен в 1915 году, пишет о событиях конца ноября 1917 года:

«Рано утром к нам в отряд приехал председатель ревкома товарищ Раевский и объяснил, что отныне военнопленные, добровольно вступившие в Красную гвардию, считаются не пленными, а интернационалистами, а наш комитет военнопленных будет называться комитетом интернационалистов. Далее товарищ Раевский сообщил, что в Любим для поддержания порядка нужно немедленно направить пятьдесят интернационалистов». (Гарашин Р. Красные гусары. С. 23.)

Когда новоиспеченное подразделение прибыло в небольшой русский город, неподалеку от Ярославля, возглавляемые «товарищем» Раевским интернационалисты первым делом заняли военную комендатуру, застав там одинокого русского полковника.

«Полковник стоял молча. Мы тоже стояли, не шевелясь.

– О том, что в России революция, я знаю, – наконец заговорил полковник, – но какое отношение к ней имеют эти австрийцы? – и уже с возмущением добавил: – я протестую против передачи оружия в их руки!..

– Это товарищи – красногвардейцы-интернационалисты, они служат революции, – перебил полковника Раевский». (Гарашин Р. Красные гусары. С. 24.)

Как легко догадаться, полковник был арестован, бывшие военнопленные захватили контроль над русским городом – «пролетарская революция» в Любиме победила.

Зимой 1917/18 годов венгерские интернационалисты воевали в рядах советских частей против казаков генерала А. М. Каледина в районе Юзовки, Мариуполя, Дебальцево.

«В ожесточенных боях за крупный железнодорожный узел – станцию Ясиноватая пулеметчики-мадьяры не раз срывали своим метким огнем яростные атаки казаков». (Интернационалисты. С. 362.)

В начале 1918 года была создана интернациональная Красная гвардия в Одессе. В ее состав входили три отряда: сербский (под командованием Томо (Олеко) Дундича) – 120 человек, китайский (Ти Кайджан) – 200 человек, чешский (А. Шипек) – 200 человек. Там же был сформирован и 1-й Революционный румынский батальон. (Конев А. М. Красная гвардия на защите Октября. С. 111–112.)

Вскоре общая численность боевого отряда одесских интернационалистов достигла 1000 человек при 7 пулеметах и 1 орудии. При этом идейных интернационалистов-коммунистов было только 15 %. (Георгиевский Г. (Г.П.) Очерки по истории Красной гвардии. С. 107.)

Разберем подробнее еще один типичный пример. В декабре 1917 года в Самаре начал формироваться один из первых интернациональных отрядов – красногвардейский полк «Самарский коммунар».

В январе 1918 года полк был брошен на подавление белогвардейского восстания в Крыму. Однако боевой славы «Самарский коммунар» не снискал: вскоре полк «был полностью уничтожен». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 100.)

Пока интернационалисты первой волны погибали в Крыму, в Самару в том же январе 1918-го вместе с двумя товарищами прибыл Шандор Сиклаи (1895–1956), бывший венгерский военнопленный, работавший на строительстве железной дороги на северо-восточных склонах Уральских гор.

Сиклаи: «Несколько работников штаба полка, оставшихся в Самаре, приступили к воссозданию полка и вербовке красногвардейцев… В это время самарская большевистская организация во главе с Валерианом Куйбышевым вела большую агитационно-пропагандистскую работу среди военнопленных, которых насчитывалось около 8 тысяч…

Я вступил в ряды полка “Самарский коммунар” и стал вести агитацию среди военнопленных… вербовка красногвардейцев среди военнопленных продвигалась быстро». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 100–101.)

В марте 1918 года полк насчитывал 900 человек, имел пулеметную команду и артиллерию. Личный состав на 50 % состоял из венгров, румын из венгерской Трансильвании и немцев. В том же марте 1918-го «Самарский коммунар» был брошен на борьбу с уральскими и оренбургскими казаками.

Сиклаи с гордостью описывает первый бой, в котором венгры, немцы и румыны под большевистским флагом одержали победу над русским казачьим отрядом:

«Мы только успели окопаться, как из-за бугра показалась лавина казаков… Я стоял у пулемета со своим земляком Яношем Тыряном, который нервничал и хотел начать стрельбу без приказа. С трудом удалось удержать Тыряна от нарушения приказа. Казаки приближались очень быстро, уже слышны были их дикие крики. Послышалась команда “пли!”. Залпы винтовок, треск пулеметов, орудийные выстрелы – все слилось. Лошади, сраженные пулями, падали, вставали на дыбы. Падали казаки, ряды их редели, но лавина продолжала надвигаться на нас. Наконец, осталось каких-нибудь 50 шагов, и сотни ручных гранат полетели навстречу врагу…» (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 104.)

После подавления казачьего восстания интернационалисты из «Самарского коммунара» продолжали бороться с противниками большевиков на Оренбургском, Среднеазиатском, Каспийском и Ферганском фронтах.

О целом ряде подобных событий с участием интернационалистов Ленин позднее писал:

«Мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили ее открытое сопротивление в гражданской войне. Мы прошли победным триумфальным шествием большевизма из конца в конец громадной страны». (Ленин В. И. ПСС. Т. 36. С. 79.)

С тех пор выражение «триумфальное шествие советской власти» прочно вошло в советскую историографию.

В общем, усилия Свердлова, Троцкого, Ленина не пропали даром. Германское командование успокоилось насчет ближайших перспектив.

Генерал Людендорф: «С конца ноября с востока на запад беспрерывно потянулись воинские поезда. Дело заключалось уже не в обмене выдохшихся на западе дивизий на свежие с востока, а в действительном усилении численности западного фронта». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 241.)

Как мы уже видели, большевики усердно чистили собственные архивы от всего, что могло бы заставить усомниться в «исторической неизбежности» их прихода к власти. Однако по разгильдяйству, а может и по злому умыслу какого-нибудь «троцкиста», некоторые документы все же сохранились.

В этом ряду стоит и протокол заседания СНК от 20 ноября 1917 года:

«Слушали: 3) Доклад Дыбенко о требовании некоторых воинских частей выдачи им финляндской валюты по курсу 266.

Постановили: Передать это на рассмотрение и на проверку Военного министерству». (Протоколы заседаний Совета народных комиссаров РСФСР. Ноябрь 1917 – март 1918. С. 35.)

Конечно, это не расписка