Читать книгу - "Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин"

Восставшим противостояли отряды Военно-Революционного Комитета (ВРК), включавшие большое количество интернационалистов.

Особенно жестокой расправе подверглось Владимирское училище.

Историк Г. Назаров: «Немецкие и австрийские солдаты с большим удовольствием и без особого труда подавили восстание военных училищ в Петрограде, истерзав картечью и переколов штыками несчастных русских мальчишек». (Назаров Г. Мифы советской эпохи. С. 42.)

«Русские ведомости» сообщали: «Артиллерийским огнем не только покорено юнкерское Владимирское училище, но и разрушены соседние дома, убиты и ранены дети, женщины, расстреляно мирное гражданское население. Сдавшиеся юнкера на городской телефонной станции выводились на улицу и здесь зверски убивались; еще живые, с огнестрельными ранениями, сбрасывались в Мойку, добивались о перила набережной и расстреливались в воде». (Милюков П. Н. История второй Русской революции. С. 722.)

Свой комментарий дал даже М. Горький:

«Разумеется – это наглая ложь, что все юнкера “дети буржуев и помещиков”, а потому и подлежат истреблению, это ложь авантюристов и бешеных догматиков. И если бы принадлежность к тому или иному классу решала поведение человека, тогда Симбирский дворянин Ульянов-Ленин должен стоять в рядах российских аграриев, бок о бок с Пуришкевичем, а Бронштейн-Троцкий – заниматься коммивояжерством». (Горький М. Несвоевременные мысли. С. 228.)

А певец Белого движения Иван Савин посвятил погибшим следующие строки:

А Россия о них еще вспомнит,

Память выстроит, будто вчера,

Те шеренги мальчишек, что гордо

Называли себя «юнкера»…

Первые месяцы после переворота

В день переворота 26 октября казачьи части 3-го кавалерийского корпуса под командованием генерала П. Н. Краснова начали движение на Петроград с целью наведения порядка. К командованию корпуса присоединился бывший глава Временного правительства А. Ф. Керенский, предусмотрительно бежавший с помощью посольства США из Зимнего дворца накануне штурма.

27 октября красновцы заняли Гатчину, 28-го – Царское Село. Далее возникла пауза. Керенский обещал генералу подкрепления, которые, однако, так и не прибыли. Несмотря на это, 29-го, узнав о боях в столице, Краснов отдал приказ своему отряду наступать. В итоге семи сотням казаков противостояли большевистские отряды общим числом более 10 000 человек. И тем не менее первоначальный успех был на стороне красновцев. Рассеяв двумя шрапнельными залпами красногвардейцев, казаки начали продвигаться к столице со стороны Пулковских высот.

И вновь к запаниковавшим было большевикам пришла помощь.

«Выдвинутая вперед сотня уральских казаков пыталась сходу овладеть высотами, но вынуждена была отступить под великолепно координированным и управляемым огнем. Казачьи офицеры, прошедшие через годы войны, быстро поняли по «почерку», кто занял оборону на высотах. Немцы! Не поверивший им генерал Краснов сам выехал в сторожевое охранение. Сомнений не было. Немецкая пехота и артиллерия преградили путь к “революционному” Петрограду». (Бунич И. Золото партии. С. 24.)

Это обстоятельство вынужден был подтвердить даже Керенский, подводя итоги дня 30 октября 1917 года: «В рапорте, поданном мне вечером этого дня генералом Красновым, прямо говорилось, что матросы сражались по всем правилам немецкой тактики и что среди них были взяты в плен люди, не говорившие ни слова по-русски или говорившие с немецким акцентом». (Октябрьская революция: Мемуары. С. 194.)

Так и не дождавшись подкреплений, под угрозой окружения, генерал Краснов отдал приказ отступить.

1 ноября в Гатчину прибыли представители матросов и железнодорожников с целью заключить перемирие с казаками Краснова. После коротких переговоров в Гатчину вошли русские большевистские отряды. Не будучи еще уверенными в собственных бойцах, их командиры хранили перемирие.

В Петрограде среди большевистской верхушки известие о прекращении наступления отряда Краснова вызвало ликование.

В тот же день, 1 ноября 1917 года, русская поэтесса Зинаида Гиппиус записывает в своем Дневнике: «По городу открыто ходят всем известные германские шпионы. В Смольном они называются: “представители германской и австрийской демократии”». (Гиппиус З. Дневники. С. 235.)

И еще одно свидетельство очевидца: «По городу блуждают немецкие офицеры, снабженные разрешениями большевистского правительства. Попадаются на улицах и немецкие солдаты. Нет никаких сомнений, что все восстание организовано немцами и на немецкие деньги…» (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 229.)

2 ноября генерала Краснова с начальником штаба вызвали для переговоров в Смольный. Несмотря на данные гарантии безопасности, попытались было арестовать. Однако после протестов комитета 1-й Донской дивизии отпустили, разрешили и командирам, и вообще всем желающим выехать с оружием на Дон. Вопреки распространенной версии, никакой клятвы прекратить борьбу с большевиками генерал Краснов не давал, да и сами большевики такой клятвы от него не требовали.

Напоследок начальника штаба полковника С. П. Попова вызвали к Троцкому. Лев Давидович поинтересовался: как отнесся бы Краснов, если бы новое правительство предложило ему высокий пост? Попов откровенно ответил: «Пойдите предлагать сами, генерал вам в морду даст». Вопрос был исчерпан. (Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 57.)

Вот как начало ноября 1917 года вспоминал английский посол в России сэр Д. Бьюкенен: «Большевики составляли компактное меньшинство решительных людей, которые знали, чего хотели и как этого достигнуть. Кроме того, на их стороне было превосходство ума, а с помощью своих германских покровителей они проявили организационный талант, которого у них сначала не предполагали». (Бьюкенен Д. Моя миссия в России. С. 296.)

Правда, самих «германских покровителей» и их союзников «терзали смутные сомнения», что явствует из документов, например таких:

«Министр иностранных дел Австро-Венгрии – канцлеру Германии

Вена, 10 ноября 1917 г.

Ваше превосходительство, революция в Петрограде, которая, пусть временно, дала власть в руки Ленина и его последователей, разразилась раньше, чем мы считали возможным. Смогут ли большевики утвердиться и удержаться у власти какое-то время, хотя бы как Керенский, станет ясно в ближайшие дни…

Сумеет ли Ленин и его коллеги удержаться у власти более или менее продолжительное время – это, вероятно, вопрос, на который никто не может ответить. Именно поэтому необходимо ловить момент и предложить любую необходимую помощь, чтобы вопрос о мире стал свершившимся фактом. Если бы ленинистам удалось осуществить только обещанное перемирие, даже тогда, как мне кажется, мы бы одержали почти полную победу на русском участке, так как, если наступит перемирие, русская армия, в ее теперешнем состоянии, хлынет в глубь страны, чтобы быть на месте при переделе земли. При существующих условиях перемирие вызвало бы исчезновение армии, которая не могла бы вернуться на фронт в ближайшем будущем…

Ваш и пр. Чернин». (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 168, 169, 171.)

Начальник штаба Главнокомандующего Восточным фронтом генерал М. Гофман (1869–1927): «Когда весной 1917 года в разгар войны немецкое правительство дало разрешение на проезд некоторых из