Читать книгу - "Троесолнца - Наталья Шунина"

* * *

В травматологии на Крестовском острове с перевязанной головой, исколотый обезболивающими и поэтому неунывающий, сидел в только что купленном инвалидном кресле Шевкопляс.

– А я возьму и за это время сделаю что-нибудь значимое, Оксаночка! – говорил он, с аппетитом поглощая нежное яблочное пралине с простой, как поделки аборигенов, больничной миски. – Вот увидишь! И не дам нам скучать! Будем гулять на коляске по каким-нибудь тёплым испанским городам. А на вилле будем устраивать час заседаний, и ты будешь судить. И почему ты ни разу не примеряла моей мантии, давай тебе пошьём такую же? Хочешь твоего любимого цвета? Хм! Кстати, какой он у тебя? Цвета баклажанов! – болтал он, но, когда Оксана отлучилась из палаты, горестно вздохнул. – Ну уйдёт и уйдёт. Когда-нибудь она уйдёт, найду другую. Только дети не уходят… Но нет-нет, что это я опять… А Оксану надо побаловать, а то как-то нерадостно в коляске по городу старика возить… Ну, всё, не хочу об этом думать!

И хоть у Константина Виленовича почти не было живота, в кресле он его резко ощутил и подавленно рыгнул яблоком. Почувствовал он и то, что уже не так молод и порой ворчит на Оксану за то, что, собственно, недоволен своей неумолимой зрелостью. В такие тяжёлые для его самолюбия моменты он обыкновенно решал маленько гульнуть, чтобы возвратиться с новыми силами и непоколебимой уверенностью в себе. «Но вот в таком положении, в миноре, без ража гульнуть как-то грустно и даже развратно!» – признал Шевкопляс и целомудренно отложил идею.

Вскоре вернулась Оксана Фёдоровна. Она объявила о том, что в гипсе, по настоянию врача, он пробудет минимум восемь недель, а скорее всего (ввиду, увы, возрастной хрупкости костей), три месяца, и посетовала, что он, как малое дитя, полез на лошадь, когда его предупреждали этого не делать.

– Кто это меня предупреждал? – удивился Шевкопляс, запамятовав, что бравировал перед Оксаной своим неверием в слова странной визитёрки.

– Женщина же какая-то! Я даже слезла с Жемчужины! – разгневанно и возмущённо ответила Оксана.

– Ха-ха! – припомнив, озарился судья и от души рассмеялся. – Головушка маленькая! Да это же чистой воды совпадение!

– Ну, что бы стало, если бы ты послушался?

– Да она же сумасшедшая!

– Нет-нет, ну у тебя бы убыло что-то, если бы ты послушался, я вот не понимаю? – продолжала Оксана, которую отчего-то всё это очень будоражило.

– Ну, конечно, убыло! Конечно! Слушать глупости всем в убыток! И ты запомни, что я говорю! – всё ещё добродушно-назидательно говорил он.

– Так ты же сейчас в кресле инвалидном, а не поехал бы на лошадях, так был бы здоров…

– Прекращай! Это глупости, ей-богу, дурь! – оборвал девушку Шевкопляс.

Они посидели молча в палате, и она ушла. А он взялся размышлять о том, почему же в нашем цивилизованном обществе живёт и здравствует до сих пор такое тёмное суеверие, которое более всего поражает женщин, и что совсем удивительно, не только зрелых (им по зрелости всё что угодно может в голову бабахнуть), но и молоденьких. Даже вот эти крошечки с козьими ножками, розовыми гаджетами с ушками, в коротких юбчонках, всем так разительно отличающиеся от женщин прошлого, – даже они, носительницы новой культуры, свободные пташки, сексуальные паразитки, тащат всё те же архаические пережитки, дохристианские ереси, хотя поговори с ними, они тебе заявят, что ни бога, ни дьявола не боятся, а вот зеркала разбитого – побледнеют все и гневно забормочут что-то бессознательное, то, что говорили бы бабки их бабок, седые косматые чревовещательницы. И это-то в нашем культурном обществе! В самом Петербурге!

За этими мыслями просочилась в его здравствующий логический ум одна приятная и светлая, как тростниковый сок, выпитый из ладоней, идейка. А что, если?.. Нет-нет… – отложил он. И отложил несколько раз, ощущая за собой мощные крепости кандидатских и докторских, юридических стажей и знаков Почёта, на фоне которых эта идейка представала не то чтобы сумасбродной, ибо оное предполагает наличие некоторого (хоть и сомнительного) ума, а просто нелепой, детской. Однако ввиду того, что и «мы» не способны были бы заявить, что не подозреваем Шевкопляса в некоторой инфантильности или, если хотите, креативности, которая так безжалостно подавлялась на его юридическом поприще и, быть может, искала и обретала выход в невероятных приключениях с женщинами и, быть может, он даже перепутал одно начало с другим, – «мы» эту версию отрицать не будем, несмотря на красноречивую категоричность всех служебных регалий Шевкопляса.

– Ну, ты вот, Оксаночка, почитаешь и позабавишься! – говорил он ей на следующий день на прогулке. – А я ведь примечал, как ты Любовь Григорьевну вызывала, чтоб она тебе что-то в машину вынесла, хотя весь день можешь по лестницам, как белка по веткам, скакать. И особенно после еды по ним скачешь, а тут вдруг ленишься. Что это? Ха-ха, смешной человечек. Так посмотришь на себя со стороны, а я вообще давно хотел. Знаешь, сколько мною уже написано? О! Целый шкаф! Но всё по юриспруденции! А тут возьму и пошутю! И знаешь что? – постарался он повернуться к ней, но перебинтованная голова мешала, так как заслоняла обзор.

Оксана Фёдоровна, везущая в момент этой беседы коляску мимо Елагинского особняка, остановилась и наклонилась к нему.

– А ты мне тоже можешь помочь! – громко и возбуждённо зашептал Константин Виленович, и облик его с гипсовыми ногами, широкими, как сооружения столпников, бинтами и глазами был и правда жизнеутверждающим. – Ты вот мне напиши, что там и как в твоей голове, когда возвращаться можно, когда нельзя, во что ты веришь и, главное, что сбывалось! Да, вот что сбывалось опиши! И поподробнее. Можно даже с чувствами! Вот, например, тётка сумасшедшая пришла в суд, напророчила судье лошадей, он грохнулся и катается теперь по островам, только в креслице. Ха-ха! А я тебе карточку свою дам! Помнишь, тебе наборчик с рубинами понравился в Италии, так вот в Петербурге лучше будут! Можешь даже сегодня с Лёвой на Невский съездить, а я зачин напишу.

– Только из этих соображений, значит, тебе важно знать, что у меня в голове? И не ты ли убеждал, что там ничего нет? – холодно отозвалась девушка.

– Подожди-подожди, это ты что, на меня обидеться вознамерилась? Оксаночка, ласточка, в твоей голове есть совершенно всё, от чего я без ума и моя голова пустеет! Давай мы тебе не только наборчик с рубинами возьмём, но и новое пальтишко! Решено! Ну, кати меня к пруду!

По пруду бежала очень мелкая холодная рябь, как будто