Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

том, чтобы не колеблясь принимать такие меры, какие нужны для успеха. И Суворов, и Наполеон, да и все великие полководцы, начиная с Александра Македонского, известны тем, что не жалели жертв для одержания победы. Их сражения были вообще страшно кровопролитными. Мы не хотим решать, хорошая ли вещь военные победы, но решайтесь – прежде чем начнете войну – не жалеть людей. То же самое надобно сказать и о всех исторических делах (революциях. – Н.В.). Если вы боитесь или отвращаетесь тех мер, которых потребует дело, не принимайтесь за него».

Хваля Наполеона, умевшего принимать меры, обеспечивающие осуществление поставленной цели, Чернышевский писал: «Наполеон поставил себе целью подавить революцию во Франции, и нельзя не признать, что он действовал, как следовало ему действовать по натуре дела, за которое взялся. В парламентских формах крылся тогда революционный дух. Он уничтожил эти формы. Революционеры вздумали противиться ему – он их казнил или ссылал в ссылку. Правильный суд находил, что для их истребления нет юридических оснований, он отстранил правильный суд и заменил его во всех нужных случаях военно-судными комиссиями».

Нужно быть неразумным ребенком или тупым царским цензором, чтобы не понять, к чему, с ссылкой на Наполеона, клонит Чернышевский. Достаточно перевернуть, что он пишет, и получится следующее: если революционеры встанут у власти и обнаружат, что в существующих в стране представительных учреждениях, в «парламентских формах» кроется оппозиция, противореволюционный дух, они должны разогнать, уничтожить эти представительные учреждения. Если контрреволюционеры и вообще все, кто не на стороне революции, вздумают ей противиться, протестовать, их нужно сажать в тюрьмы, гнать в ссылку, казнить. Если «правильный суд», апеллируя к законности, справедливости, гуманности, будет считать, что для истребления этих людей «нет юридических оснований», такой суд отстранить и вместо него прибегнуть к отвечающим намерениям власти, быстро карающим военным судам, революционным трибуналам. Таков смысл фразы Чернышевского: «государственный человек (вождь революции. – Н.В.) не должен оставлять влияния на ход событий врагам своих намерений».

Наполеон говорил: «j’ai versé du sang et si je le devais j’en verserai encore parce que le sang entre dans les prescriptions de la medecine politique»[229].

Такого же взгляда держался и Чернышевский: «пускание крови входит в предписания политической медицины». «Хорошие», большие революции в белых перчатках не делаются. Их не делают «чистоплотные люди», боящиеся «испачкать свои сапоги», т. е. боящиеся шагать по крови. Революционер, по толкованию Достоевским взглядов Чернышевского, «если ему надо для своей идеи перешагнуть через труп, через кровь, может дать себе разрешение перешагнуть через труп, через кровь и много крови». Так поступали «Ликурги[230], Магометы, Наполеоны, Петры Великие», все, «имеющие дар сказать новое слово». «Кто много посмеет – тот и прав. Власть дается только тому, кто посмеет наклониться и взять ее»[231]. Идя к цели, революционер должен быть беспощаден, быть Рахметовым – «мрачным чудовищем». Чувство жалости нужно из себя изгнать (Чернышевский говорил о себе: «как писатель я известен крайней жестокостью»). Если жалеете людей – своих и чужих – не идите на rendez-vous с революцией. Все средства хороши, лишь бы они вели к цели. Цель оправдывает средства. «Если отвращаетесь мер, которых требует дело, не беритесь за него», но тогда не жалуйтесь на окружающую «мерзость», живите в ней и ей подчиняйтесь. Презрения достойны реформаторы, боящиеся «самоуправства» народных масс, их возбуждения, желающие достигнуть результатов легальными, честными, чистыми, «опрятными» способами. Для хорошей чистки Авгиевых конюшен требуются не женственные Аполлоны, а «дворники» с мускулами Геркулеса[232].

Наполеон I в Фонтенбло. Художник П. Деларош

Вот что проповедовал Чернышевский. И все это в Кокушкине в 1888 году «запоем», с «особенным интересом» читал 18‐летний Ульянов и из прочитанного делал «карандашиком» «большие выписки и конспекты», потом долго хранившиеся. Обзоры иностранной жизни Чернышевского он и потом, в 1904 году, считал «замечательными по глубине мысли». Он уже хорошо знал, что сюсюкание в «Что делать?» по поводу купающейся в ванночке Веры Павловны – фиоритура [233]для цензуры и что к сюсюкающим Чернышевский не принадлежит. Теперь он уже хорошо понял, каких людей имел в виду в своем романе Чернышевский, бросая свою будто простую фразу:

«Каждый из них – человек отважный, неколеблющийся, неотступающий, умеющий взяться за дело, и если возьмется, то уже крепко хватающийся за него так, что оно не выскользнет из рук».

Если подолгу, «как я это делал, – говорил Ленин Воровскому, – вчитываться в статьи Чернышевского, приобретается безошибочный ключ к полной расшифровке его политических взглядов, даже выраженных иносказательно, в полунамеках». «Могучая проповедь Чернышевского, – писал Ленин в 1901 году, – даже подцензурными статьями воспитывала настоящих революционеров». И взглядами своего первоучителя на революционеров, на то, как они должны действовать, Ленин заражается и заряжается. Нужно думать, что сделанные им выписки из Чернышевского образуют некий «Кодекс революционера», может быть, нечто подобное «Катехизису революционера» Бакунина и Нечаева[234]. Стоит отметить, что через три года после знакомства Ленина с Чернышевским встречавшийся с ним в Самаре В.В. Водовозов был поражен упорством, страстью, цинизмом, с каким молодой Ульянов доказывал – цель оправдывает средства. У него не было «никаких сомнений в допустимости применения того или иного средства, если только оно вело к цели». Немного позднее Ленин (в 1893 г.) напишет, что марксисты должны быть «сангвиниками», под сим эвфемизмом он имел в виду людей не отвращающихся, не боящихся пролития «sang» – крови. В особенно приподнятом настроении, с сжатыми кулаками, Ленин жил в период, когда писал «Что такое друзья народа…». В тюрьме и в ссылке, т. е., по нашей характеристике, в «меньшевистскую» полосу его жизни, «Кодекс революционера» как-то мало заметен, не очень выпирает наружу, хотя некоторые взгляды и высказывания Ленина (речь идет не о политических взглядах) шокируют или удивляют его товарищей. По словам Кржижановского, он, например, с полнейшим равнодушием относился к тому, что «то или иное лицо грешит по части личной добродетели». Нарушение «заповедей нашего праотца Моисея» не имеет никакого значения, если нарушитель хорошо служит революции. Многое изменяется с началом ликвидации «меньшевистского» периода жизни, с осени 1900 г., когда после столкновения с Плехановым Ленин, возвращаясь к своей душе, обработанной Чернышевским, устанавливает правилом «относиться ко всем людям без сентиментальности», «держать камень за пазухой». Но мы не можем здесь детально останавливаться на том, как в последнее время, до 1917 года, «Кодекс революционера» накладывал печать на поведение Ленина внутри партии и на решение им политических вопросов. Ограничимся тремя иллюстрациями.

Революции 1906—7 гг. нужны средства. Для их получения Ленин не задумываясь одобряет налеты на банки, «эксы» по терминологии того времени. Кто и как их производит – его не интересует, важно одно: экспроприированные деньги должны поступить в кассу партии. После разгрома революции в 1907 г. остро нужны деньги для издания за границей