Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

него либералов, Ленин в конечном счете допускает либерализм лишь в роли прислуги при делающих историческое дело революционерах. По просьбе Плеханова, сугубо убеждавшего «выражаться дипломатичнее», фраза Ленина с требованием от либерализма услуг была им вычеркнута и заменена другою, но, в сущности, мало чем от нее отличающейся: «объединение либералов полезно для поддержки нелегальной борьбы, а не для фразерства о значении легальной деятельности»[217].

В этой статье Ленин представляет себе соотношение различных классов, партий, их идеологии под весьма странным освещением. Это «кокушкинское» освещение, это концепция Чернышевского о «новых людях», слово которых будет неукоснительно «исполняться всеми». И подтверждением, что Ленин, уйдя от Плеханова и своих взглядов времен тюрьмы и ссылки, в это время уже снова шел в русле идей Чернышевского, является тот факт, что в том же 1901 году он принялся за писание «Что делать?», вышедшего в 1902 г., а в 1904 г. в книге «Шаг вперед, два шага назад» порвал всякую идейную связь с меньшевизмом, несмотря на позднейшие попытки объединения, навсегда у него исчезнувшую. В апреле 1905 года на т. н. III съезде партии (на нем присутствовали лишь большевики, меньшевики его бойкотировали) Ленин провел резолюцию о «контрреволюционном» характере всего буржуазно-демократического направления «во всех его оттенках», начиная от «умеренно-либерального» и кончая «более радикальным», представленным «многочисленными группами свободных профессий». Как далек он от обещаний поддерживать в борьбе с абсолютизмом «всех и всяческих» представителей буржуазии! Теперь без разбора он всех предает анафеме[218]. В 1893—94 гг. в «Что такое друзья народа…» Ленин бросил фразу, что социалисты должны «понять неизбежность и настоятельную необходимость полного, окончательного разрыва с идеями демократов». Тогда такая фраза, казалось, вылетела, как шальная пуля из ружья, словно кто-то нечаянно или случайно нажал на курок. В разгар первой революции уже ясно, что никакой случайности здесь нет, а есть совершенно определенная политическая ориентация.

Годы 1905–1907 были политической весной России, годы октроирования конституции и свобод[219], созыва и роспуска двух первых ярко оппозиционных Государственных дум, общественного пробуждения после векового сна, политического самоопределения, образования политических партий и союзов, появления новых газет, свободного выступления всех общественных оттенков на свободных собраниях. Как к этому концу всероссийской политической обломовщины должен был бы отнестись Ленин? Семь-восемь лет перед этим, в эпоху своего «меньшевизма», он писал: «настоящие политики не социалисты, демократы не социалисты», могут «принести немалую пользу, стараясь сблизиться с политически-оппозиционными элементами нашей буржуазии, стараясь пробудить политическое самосознание класса нашей мелкой буржуазии, мелких торговцев, мелких ремесленников… класса, который везде в Западной Европе сыграл свою роль в демократическом движении». Необходимо, чтобы демократы «оставили ложный стыд, препятствующий сближению с буржуазными слоями народа, т. е. чтобы они не только говорили о программе политиков-несоциалистов, но и поступали сообразно с этой программой» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 464–465). В 1905–1907 гг. Ленин стоит на диаметрально-противоположной позиции. Рост «политического самосознания» вчера еще спавших общественных групп приводит его в величайшее раздражение. Он бешено ненавидит этот пробудившийся мир «порядочных», как он иронизирует, людей: «Мы радуемся, что нам удалось всей своей деятельностью отгородить себя прочной стеной от круга порядочных людей русского общества».

Говоря, что социалистический пролетариат не может отказать несоциалистической мелкой буржуазии в позволении идти за ним, Ленин считал, что вместе с этим позволением должна быть «осуществлена гегемония пролетариата над демократической мелкой буржуазией». Но ее политические представители не испытывали ни малейшего желания удовлетворить или слушать требования Ленина. Одни игнорировали этого неизвестного, прибывшего из Женевы эмигранта, другие над ним смеялись, третьи с ним непочтительно полемизировали. И это распаляло гнев Ленина. Безапелляционно он заносит все политические группировки русского города в лагерь реакции. Он утверждал, что, в отличие от революций в Западной Европе, русская революция происходит в условиях полной реакционности настроений всего городского населения. Забывая, что только что на съезде в Стокгольме (в 1906 г.) объединился с меньшевиками, он и их относит в лагерь «предателей революции». Перефразируя слова Чернышевского из очерка «Русский человек на rendez-vous»[220], Ленин презрительно бросал в лицо демократическому лагерю: «Эх вы, зовущие себя сторонниками трудящейся массы! Куда уж вам ходить на rendez-vous с революцией». «Пусть трусы, белоручки, боящиеся себе испачкать руки, сидят дома, пусть идут прочь». «На свидание с революцией могут выходить не трусы, подобные «тургеневскому герою, сбежавшему от Аси»[221], а люди, воспетые Чернышевским – «энергичные, живые, подвижные». Таковыми могут быть только большевики, и «революция может побеждать лишь при гегемонии большевистской социал-демократии».

Крайне характерно, что жало ненависти Ленина обращено не против царского правительства и правых партий – оплота самодержавия, а главным образом против левых партий и оппозиции царизму. Главенствующую роль среди последней играла сильная своими интеллигентскими кадрами партия «ка-де» – конституционно-демократическая, стоявшая за всеобщее избирательное право, ответственное пред Государственной думой министерство, социальные реформы, принудительное отчуждение земли у помещика. Если бы, как о том говорили, правительственная власть была передана в руки ка-дэ, и, поддержанная народом, она смогла надолго удержаться, значение такого события было бы громадно: открылась бы новая страница истории России, вступление ее на широкую дорогу европейского развития, обставленного законностью, свободой и реформами. Не думаем, чтобы потом могла иметь место Октябрьская революция. Ленин слышать не хотел о правительстве из ка-дэ. «Социал-демократия ни в каком случае не может поддерживать кадетской политики и кадетского министерства. Она должна вскрыть пред массами предательский [222]характер этой политики». Лениным руководили те же самые мотивы, которые определяли позицию Чернышевского пред освобождением крестьян (Ленин комментировал эту позицию в «Что такое друзья народа…»). Когда Чернышевский увидел, что реформа не будет произведена так, как ему хотелось, он стал считать, что было бы лучше, чтобы не либералы, а правые помещики руководили ходом реформы. Либералы могут что-то дать крестьянам, правые – ничего. «Лучше не давать ничего, ни земли полевой, ни усадебной. Пусть будут освобождены без земли. По крайней мере, крестьянин будет прямо знать, какая судьба ему готовится». Чем хуже будут условия освобождения, чем больше, по выражению Чернышевского, будет «мерзости», тем более и шансов на крах, на восстание крестьян (в редакции «Современника» надеялись, что оно произойдет летом 1863 г.). Словом, лучше правые, чем либералы.

Взгляды Ленина не отличались от позиции его учителя. Он видел, что правые «все наглее вырывают из рук народа завоевания революции» и тем не менее с упорством маньяка твердил о «вздорности сказок о черносотенной опасности и очевидности кадетской опасности». «Величайший вред революции и делу рабочего класса приносят плехановцы, которые кричат нам неустанно: надо бороться с реакцией, а не с кадетами». Препятствия, ставимые самодержавием и правыми партиями делу революции и социализма, он считал неизмеримо менее опасными, чем те, что исходят от буржуазной интеллигенции.