Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

Правая реакция держит над народами только палку и нагайку, тогда как интеллигенция может влиять на него убеждениями, доводами, доказательствами, объяснениями. Не палка страшна, а идейное влияние. Буржуазная демократия, став правительством, может провести разные реформы, изменить всю социально-политическую обстановку и благодаря этому убедить крестьянство и пролетариат не идти на rendez-vous с великой кровавой революцией, о которой мечтал Ленин. Вот чего он боится. «…Влияние интеллигенции, непосредственно не участвующей в эксплуатации, обученной оперировать с общими словами и понятиями, носящейся со всякими “хорошими” заветами… влияние этой буржуазной интеллигенции на народ опасно. Тут, и только тут есть налицо заражение широких масс, способное принести действительный вред, требующее напряжения всех сил социализма для борьбы с этой отравой» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 16. С. 40). Все, буквально все основное, что проповедовал Ленин в 1906–1907 гг., он уже сказал 24 года перед этим – в своем первом произведении «Что такое друзья народа…», написанном под влиянием его «покорившего» Чернышевского[223]. «Кружится, кружится на ходу своем и возвращается ветер на круги свои».

Однако вот какое, очень важное, отличие должно бы, казалось, отделять Ленина от Чернышевского. Славянофилы – национальной истории и истории русского православия[224] – настаивали, что Россия не Европа, у нее особая стать и ей намечен иной, чем Европе, путь развития. Герцен после 1848 года также стал верить в этот особый путь. «Если нас раскуют – путем капитализма мы не пойдем». В своде «физиологических законов» нет параграфа, согласно которому нам предстоит социально-экономическая дорога романо-германских народов. Благодаря общине русский человек ближе других подходит к новому социальному устройству. Подхватывая эту линию развития национальной мысли и с помощью иностранных заимствований придавая ей резко революционный, далекий от славянофильства и Герцена характер, Чернышевский утверждал, что Россия имеет все шансы миновать, перескочить чрез «среднюю» буржуазную стадию развития и, таким образом, установить у себя социалистические порядки. В «Критике философских предубеждений против общины» (1858 г.) свое убеждение он выразил с помощью не понятных цензуре, но понятных ближайшим к нему читателям, нарочито туманных формул. Он считал «забавными» все толки о так называемом «органическом развитии», о «невозможности» у нас «другого учреждения» (т. е. социализма), «о нашей неопытности, неприготовленности». «Все, чего добились другие, – готовое наследие нам. Не мы трудились над изобретением железных дорог – мы пользуемся ими». Страны отсталые с помощью скачка могут «подыматься с низшей степени развития прямо на высшую» и, благодаря влиянию передового народа, не «мучаясь прохождением страшно длинного пути», «могут переходить с первой или второй степени развития прямо на пятую или шестую, пропуская средние».

Но разделял ли Ленин мысль о возможности такого скачка, ухода от буржуазного строя, капитализма и буржуазной революции? Не он ли в 1905 году в книге «Две тактики социал-демократии в демократической революции» писал, что нужно устранить «нелепые полуанархические мысли о немедленном осуществлении программы-максимум, о завоевании власти для социалистического переворота. Степень экономического развития России (условие объективное) и степень сознательности и организованности широких масс пролетариата (условие субъективное, неразрывно связанное с объективным) делают невозможным немедленное полное освобождение рабочего класса. Только самые невежественные люди могут игнорировать буржуазный характер происходящего демократического переворота» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 16). «…Те социально-экономические преобразования, которые стали для России необходимостью, не только не означают подрыва капитализма, подрыва господства буржуазии, а, наоборот, они впервые очистят почву… для широкого и быстрого, европейского, а не азиатского развития капитализма, они впервые сделают возможным господство буржуазии как класса». «…Совершенно нелепа мысль, что буржуазная революция не выражает вовсе интересов пролетариата….Буржуазная революция в высшей степени выгодна пролетариату» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 36–37).

Эти строки, повторяем, написаны Лениным в 1905 году, в июне. В таком случае, чем и как объяснить его политику в 1905—7 гг., явно рассчитанную на уход от буржуазного строя? Не тем ли, что в хмелю революции он потерял голову? Не только этим. Цитированные слова – шелуха, последний остаток еще сохранившегося «меньшевистского» наречия. Фразеология, не имеющая за собой никакого внутреннего убеждения, никакой психологической поддержки. Крепкие слова, которыми он ее сопровождает, не должны обманывать, они только привычка. Формула о буржуазной революции для него была живой, когда он писал, например, «Развитие капитализма в России» или «От какого наследства мы отказываемся». Но она у Ленина выдохлась, высохла, даже не в 1905 г., ибо уже тогда он заявлял, что «мы не остановимся на полпути, мы за непрерывную революцию», а раньше, когда принялся за свое «Что делать?» А раз формула держалась на кончике языка, ничем Ленина не связывала, ни к чему не обязывала, ничто уже не мешало ему в 1906—7 гг. действовать так, как он хотел. Что из этого получалось? Относя без разбора всю городскую буржуазию, в том числе и мелкую, демократическую, во всех ее партийных выражениях, вплоть до эсеров и «предателей меньшевиков», в лагерь контрреволюции, Ленин толкал против этого лагеря пролетариат и требовал «диктатуры пролетариата», якобы для успешного доведения до конца задач буржуазной революции. Получалось нечто несообразное: буржуазная революция без буржуазии, против буржуазии и с диктатурой пролетариата над всей буржуазией. Что угодно, но это уже не буржуазная революция. Нас в молодости учили, что это называется социалистическим переворотом. Нет, замечал Ленин, это все-таки революция буржуазная, нужно только понять, что «победа буржуазной революции у нас невозможна как победа буржуазии». Она перестала быть движущей силой революции, и потому последняя должна принять необычный вид и характер. Имея против себя весь город, якобы перешедший на сторону контрреволюции, пролетариат один не в состоянии полностью осуществить задачи революции, но у него естественный союзник вне города в лице крестьянства, жаждущего экспроприировать помещиков. Союз этих двух сил «есть не что иное, как революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства», она и обеспечит победу буржуазной революции. Хитрил Ленин! Формально двучленная диктатура, к которой он взывал, фактически одночленна. Она псевдоним диктатуры пролетариата. Насколько политически мало в «двойной» диктатуре он отводил места крестьянству, нужному ему только для ломки шеи помещиков, ясно из его слов: «Без инициативы и руководства пролетариатом крестьянство ничто». Но «ничто» и сам пролетариат без руководства железно-организованной большевистской партии. Она – гегемон, «двигатель двигателей», и слово ее должно «исполняться всеми».

Манифестация 17 октября 1905 года. Художник И.Е. Репин

Комплекс идей, развивавшихся Лениным в 1905—7 гг., вел его к революции октябрьского типа и в 1917 г. к ней и привел; если же этот комплекс «размотать», рассмотреть стадии его формирования, свести к отправному пункту, мы упремся во флигель Кокушкина, где – читайте запись Воровского! – «энциклопедичность знаний Чернышевского, яркость его революционных взглядов, беспощадный полемический талант меня (Ленина) покорили». «Скачком» Ленина из царской России прямо в социалистический строй