Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин"

class="p1">— Выходит ваш волхв, не волхв вовсе. Настоящий волхв никогда бы не осквернил алтарный камень. Это какая-то мразь, которая использует древние знаки не для созидания, а для разрушения.

Она ткнула костлявым пальцем в рисунок спирали-молнии, вдавив ноготь в бересту так, что осталась вмятина.

— Вот этот знак называется «Обратная жила». Он разворачивает поток живы вспять. Вместо того чтобы течь от рощи к Лешему и питать его, жива наоборот утекает из лешего переполняя деревья и разрушая их изнутри. Как бы это тебе объяснить? Жива которая должна течь как река, застаивается и гниёт как болото. Понимаешь? — Я кивнул.

— А зачем нужны костяные клинья? — спросил я почесав бороду.

Пелагея прищурилась так, что глаза превратились в две тёмные щёлки, и наклонилась ко мне через стол, понизив голос до хриплого полушёпота.

— Без них руны просто царапины на камне, бессмысленные как рисунок гвоздём на заборе. А с ними запечатывающий ритуал работает, перекрывая ток живы намертво. Считай что кость это подношение древним богам. Видать этот «волхв» убил зверя или человека, расколол кости и вбил их в камень. Пока клинья на месте, руны будут работать хоть сто лет, хоть тысячу.

Вот тебе и волхв. Шёл восславить богов на древнем капище, а на деле устроил диверсию, от которой взбесился хозяин леса и вся округа теперь расплачивается. На стройке такого специалиста не уволили бы, а закатали бы в фундамент вместе с его балахоном и жертвенным ножом.

— Выходит, если выбить клинья, то руны потеряют силу?

Пелагея кивнула, но тут же подняла указательный палец, костлявый и жёлтый от травяных настоев.

— Но есть одно «но», мастер-ломастер, и это «но» существенное. Клинья нельзя просто выковырять, как ты, видимо, собирался.

Я замер, и рука машинально потянулась к поясу, где за ремнём торчала рукоятка стамески, выдавая мои намерения с потрохами.

— Потому что клинья эти впитали в себя отравленную живу. Если тронешь их голыми руками, то вся эта гадость потечёт в тебя. Сперва повредишься рассудком, а после и помрёшь.

Пелагея откинулась в кресле, и ивовые прутья скрипнули под её весом. Рывком Ведьма поднялась из кресла, подошла к полке, заставленной горшочками, склянками и мешочками с непонятным содержимым, а после сняла оттуда маленький глиняный горшочек, запечатанный жёлтым воском. Размером с детский кулак, тёмно-зелёный, с едва заметными узорами на боках, похожими на переплетённые корни.

— Живичная смола, — произнесла она, протягивая горшок и глядя на меня так, будто вручала ключи от сейфа с фамильным золотом. — Настоянная на полынном корне и лунной воде. Обмажешь руки перед тем, как лезть к клиньям, толстым слоем, от кончиков пальцев до запястий и не смей жалеть смолу, себе дороже выйдет. Смола не даст отраве проникнуть в тело, создаст что-то вроде защитных перчаток, но действует она весьма скоротечно. У тебя будет от силы четверть часа. За это время ты должен вытащить все три клина и отойти от камня подальше. А если не успеешь… — Она многозначительно замолчала и молчание это было красноречивее любых слов.

Ну что тут скажешь? Если там всего три клина, то на каждый у меня будет аж по пять минут. Весьма неплохо, должен управиться. Я принял горшок, ощутив его неожиданную тяжесть. Горшок будто весил добрых пять килограммов, не меньше. Я его подмышку и уже собрался уходить, когда ведьма снова заговорила.

— Ещё кое-что. Клинья нужно вытаскивать в определённом порядке. Сначала спираль, потом круг и последним дерево. Если перепутаешь порядок, то хлопнет так, что костей не соберёшь.

— Хорошо что сказали. — ответил я, ведь собирался ковырять руны без какого либо порядка.

— И не вздумай ронять клинья после того, как вытащишь, — добавила ведьма, и голос её стал жёстче, чем обычно, а это о многом говорит, потому что обычный тон Пелагеи и без того жёсткий. — Клинья после извлечения нужно сломать прямо там, у камня, не отходя ни на шаг. Переломи пополам и брось на землю, она примет отраву и переварит, как переваривает палую листву и дохлых жуков. Если унесёшь с собой хоть один клин, отрава потечёт за тобой через весь лес, как свора голодных волков за раненым оленем. Потом начнутся болезни, падёж скота, неурожаи, и чёрт знает что ещё.

Эх, а жаль. Можно было бы один такой клинышек заснуть старосте прямо… Гхм… В общем не вариант.

Злата, до сих пор стоявшая у двери так тихо, что я почти забыл о её присутствии, вдруг подала голос:

— Бабушка, а если Леший нападёт, пока он будет у камня?

Пелагея посмотрела на внучку, потом перевела взгляд на меня, и на долю секунды в тёмных глазах мелькнуло что-то отдалённо похожее на сострадание.

— Если он начнёт вытаскивать клинья, Леший почувствует так же, как ты чувствуешь, когда кто-то выдёргивает занозу из твоего пальца и он придёт, обязательно придёт, в этом можешь даже не сомневаться. — Пелагея помолчала и добавила. — Если в Лешем осталась хоть капля разума, он поймёт, что ты ему помогаешь и не тронет. А если разума не осталось…

— То он оторвёт мне голову. — Закончил я за ведьму.

— Именно так. — Кивнула Пелагея и нахмурила брови. — А теперь убирайся, мне спать пора, а тебе шевелить копытами, если хочешь успеть в рощу до рассвета.

Поклонившись в пол, я шагнул за порог в сырую болотную ночь. Холод тут же облепил со всех сторон, забрался под рубаху и пробежал ледяными пальцами по позвоночнику. Но холод не пугал так, как хриплый хохот донёсшийся из глубины леса.

Тяжело вздохнув я со всех ног помчался обратно в деревню. Хохот повторился ещё пару раз, но всё дальше и глуше. Видать леший охотился не только за мной, а может просто сходил с ума в одиночестве. К моменту, когда я добрался до частокола и различил в темноте силуэты вышек, система сообщила о том что текущий запас живы составляет 89 единиц, а бактериальное заражение нейтрализовано полностью.

Не зря сходил в гости. Хотя бы эта гадость не будет меня донимать, а то раны на груди и предплечье ещё пару часов назад горели огнём, а теперь затихли. Обойдя частокол, я спустился с холма и двинул в сторону священной рощи.

До рассвета оставался час, может полтора, из-за чего мне приходилось торопиться. Тучи затянули небо и пошел мелкий противный дождь заставивший вжать голову в рубаху. Проклятье, стоит