Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

экспроприаторов, превращения хозяйства в «общинное» (термин Чернышевского) владение. Пусть капитализм давит, увечит, угнетает, разоряет, пролетаризирует народные массы. Не сметь какими-либо реформами задерживать этот процесс, мешать ходу колесницы Джаггернаута![200] Чем хуже, тем лучше, тем скорее взрыв и финал. Расходясь с действительным положением страны и с воззрением на этот счет Плеханова и Аксельрода – основоположников русского марксизма, Ленин считал, что Россия уже тогда, т. е. в начале 90‐х годов, еще при царе Александре III, представляла собою «окончательно сложившееся буржуазное общество». Буржуазия давит на правительство, «порождая, вынуждая, определяя буржуазный характер его политики». Русское государство «есть не что иное как орган господства этой буржуазии». Она превратила царское правительство в «своего лакея». При абсурдном убеждении в якобы полной социально-политической слитности самодержавного правительства и капиталистической буржуазии, свержение царизма в представлении молодого Ленина должно было подсознательно очень крепко ассоциироваться с мыслью об одновременном низвержении капитализма и буржуазии. «Свалив абсолютизм, русский рабочий пойдет прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной коммунистической революции». Совершенно ясно, что разжигаемый такой идеей Вл. Ульянов ненавидел «либеральное штопание» и либералов; это логично для человека, перепаханного Чернышевским. Когда Каменев находился еще на советском Олимпе и держал в своих руках такое важное дело, как редактирование сочинений Ленина, он, в предисловии к их I тому назвал «Что такое друзья народа…» вещью «пророческой», «предвосхищающей позицию большевиков в грядущих десятилетиях». «Кто хочет понять корни революционной программы 1905 и 1917 гг., тот должен изучить данную работу». Ни запись Воровского, ни многое другое не были известны или не привлекли внимания Каменева, поэтому он так и не узнал, кем была вдохновлена «пророческая» работа молодого Ленина и где ее корни.

Нет надобности останавливаться на появившейся в 1895 г. следующей работе Ленина (подписана «Тулин») «Экономическое учение народничества в книге г. Струве»[201]. В литературном отношении неряшливая, бесформенная, полная необоснованных, странных мыслей, она набита таким же антилиберализмом, как и «Друзья народа…», и на эту ее сторону не могли не обратить внимания Плеханов и Аксельрод, с которыми в качестве почтительного ученика 25‐летний Ленин приехал в Швейцарию знакомиться. Они поразились его неистовым анархическим антилиберализмом, усматривая в нем нечто au dela[202] их марксизма, какое-то особое идеологическое начало. Им и тогда, и потом осталось неясным, каким таинственным, могучим флюидам подчинялось политическое мышление Ленина. Они доказывали Ленину, что самодержавно-крепостническая Россия не есть «сложившееся буржуазное государство»: страна стоит не перед социалистической, а перед буржуазной революцией, либералы могут быть союзниками социал-демократии в общей борьбе против царизма и нельзя их рассматривать только как злейших врагов. После долгих разговоров Аксельроду наконец удалось убедить Ленина отказаться от утрированных взглядов, и Ленин вернулся в Петербург с измененной, исправленной системой социально-политических взглядов, из коей было изгнано (временно!) убеждение насчет возможности уничтожения капитализма одновременно с низвержением царизма.

Новая для Ленина концепция жила с ним в тюрьме, потом в ссылке, и насколько тогда Ленин ушел от взглядов прежнего времени, видно из составленного им в 1896 г. наброска программы партии. Он уже не предает проклятию либералов, а желает поддерживать их борьбу и протесты. Социал-демократия должна и «будет поддерживать все слои и разряды (?) буржуазии, всех и всяческих представителей буржуазии, выступающих против чиновничьего управления и неограниченного правительства»[203]. Те же мысли и в брошюре «Задачи русских социал-демократов»[204], где, кроме того, если не лишенная интереса рекомендация буржуазным партиям «без ложного стыда» развивать «классовое самосознание тех общественных групп и классов, для которых социализм вовсе не нужен, но которые чем дальше, тем сильнее чувствуют гнет абсолютизма и необходимость политической свободы» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 465). В то время у него нет как будто и следа мыслей, развитых через несколько лет на страницах «Что делать?», где доказывалось, что в стачечной борьбе с фабрикантами и борьбе за необходимые им законы рабочие не приобретают никаких элементов социалистического сознания, привносимого лишь «извне» особой социалистической бациллой, «двигателями двигателей». В заметках 1896 г. и брошюре «О стачках» в 1899 г.[205], сильно перегибая палку, он утверждает как раз обратное: «Всякая стачка наводит рабочих с громадной силою на мысль о социализме». «Рабочие приобретают классовое самосознание, постоянно черпая его из той самой борьбы, которую они начинают вести с фабрикантами».

И в тюрьме, и в ссылке, как о том свидетельствуют его книг «Развитие капитализма в России» и сборник «Экономические этюды», Ленин, отбрасывая свой прежний грубый антикапитализм, был очень недалек от апологетики великого прогрессивного значения развивающегося капитализма. Для расширения нужного капитализму внутреннего рынка он был готов, вслед за Струве и Туган-Барановским, защищать высокие цены на сельскохозяйственные продукты, хотя знал, что такая мера, выгодная крупным помещикам и «кулакам», очень невыгодна рабочим. В ссылке его антилиберализм настолько исчезает, что в крайне любопытной статье «От какого наследства мы отказываемся» (1897 г.)[206] Ленин, отвергнув идейное наследство народников, ведет родословную русского марксизма от некоего либерал-консерватора Скалдина. Из ответа Ленина Воровскому мы теперь знаем, что статьи Скалдина «В захолустьи и в столице», печатавшиеся в 1867–1868 гг. в «Отечественных записках» (они вышли затем в виде книги), Ленин читал еще в Кокушкине в 1888 г. Энгельс в брошюре Soziales aus Russ-land[207], появившейся в 1875 г., с дополнением переизданной в 1894 г. и в следующем году напечатанной на русском языке в переводе В.И. Засулич, говоря об освобождении крестьян в России, в числе заслуживающих внимания работ по этому вопросу назвал книгу Скалдина. Узнав за границей о таком отзыве, Ленин, с священным вниманием прислушивавшийся ко всем замечаниям Маркса и Энгельса, снова ухватывается за чтение Скалдина. Книга Скалдина находится в его руках, когда он сидит в тюрьме (он попал в нее вскоре после приезда из-за границы), она едет с ним в ссылку в Сибирь, и когда Ленин пишет там «От какого наследства мы отказываемся» – цитаты из нее составляют фон статьи.

Ленин знал, что «Скалдин – буржуа», но, почтительно относя его к разряду «наших просветителей», стал видеть в нем в некоем роде предтечу марксизма. Он хвалит Скалдина за ясный взгляд на существующие пережитки крепостного права, за его критику сословного строя, общины, круговой поруки крестьян, за его веру, что «отмена крепостного права принесет с собой общее благосостояние». Скалдин, по его мнению, принадлежит к людям, которые в 60‐х годах защищали «всестороннюю европеизацию России», «европейские формы жизни», «европейские идеалы», «западноевропейскую культуру». Он резко противопоставляет Скалдина народникам. «Те всегда вели войну против людей, стремившихся к европеизации России», выдумывали какие-то «самобытные» пути ее развития, отрицали прогрессивность западноевропейского капитализма, настаивали, что с этого пути «нужно свернуть», взять другой, вне капитализма. Вывод из статьи Ленина таков: народническое мировоззрение, хотя оно воодушевляло десятки лет радикальную и революционную интеллигенцию, нужно отвергнуть, а наследство Скалдиных, просветителей, представителей либеральной прогрессивной