Читать книгу - "Перекрестки судеб - Михаил Дёмин"

они могли бы взволновать любого… И она сама прекрасно это сознавала!

Легонько вздохнув, она отвернулась от стола. Провела кончиками пальцев по своим ногам – от бедра к коленям – огладила их… И вдруг прошептала, округляя губы:

– Ой, чулки-то совсем сырые! Еще, не дай бог, простужусь…

– Ну, так сними их, – сказал вздрагивающим голосом Салов.

– Верно, – согласилась она. – Так будет лучше… – и высоко, до самых бедер завернув юбку, принялась возиться с резинками, стала стягивать чулки.

Потом она спросила, приподняв в улыбочке уголки пухлых, пунцовых, крепко покрашенных губ:

– Ну? Где будем – прямо здесь? Или в спальне? Там-то, пожалуй, зябко, неуютно…

– Так ведь здесь как-то неудобно, – пробормотал в растерянности Салов, – нет ни постели, ничего…

– А что нам надо-то? – весело отозвалась она. – Чем-нибудь подтереться, да что-нибудь под себя подстелить… Вот хотя бы! – и указала на медвежью шкуру, лежащую в углу, на полу. – Чем тебе не постель? Больно уж ты, папочка, привередливый… Или это, может, – от старости?

– Брось болтать, – сказал, криво усмехаясь, Старый Грач. – Какой я старик? Я еще могу… И ты перестань называть меня папочкой. Не люблю этого. Ложись, дура, скидай с себя все!

Малое время спустя оба они – разгоряченные, распаренные – уселись рядышком на повлажневшей шкуре. Закурили. Помолчали, думая каждый о своем…

Надя покусала прилипший к губе кусочек папиросной бумаги. И затем – небрежным тоном:

– А что это у тебя за камушек на столе, а? – спросила она. – Я его только что заметила… Красивенький камушек, изящный. Это что же такое? Алмаз?

– Алмаз, – сказал, отдуваясь, Салов. – Король минералов!

Он еще не остыл, не успокоился. И дышал трудно, прерывисто – словно только что взобрался на крутую гору.

– Ты точно подметила: камень удивительно красив и изящен… Причем красота его – естественная, природная. Классический октаэдр! Тут ничего и делать-то не надо – слегка только подправить кое-что, подшлифовать…

– Октаэдр? – протянула Надя.

Она поднялась – нагая, широкобедрая – и низко склонилась над столом, разглядывая кристалл.

– Ну да. Это значит – кристалл с восемью треугольными гранями, – наставительно сказал Салов. – Вообще-то в природе имеется только пять натуральных, так называемых «правильных» многогранников! Самый простой из них – это куб. То есть шесть квадратов. А один из наиболее сложных – додекаэдр, состоящий из двенадцати пятиугольных плоскостей… Но у нас-то, в Якутии, самыми распространенными являются именно октаэдры! Ну и, конечно, встречаются еще примитивные плоские треугольники. Но те – не в счет…

– Вот как? – спросила задумчиво Надя. – Почему же у нас – только такие?

– Кто знает? Такова здешняя специфика… Мир натуральных кристаллов – один из самых таинственных и еще не разгаданных до конца… Ведь даже сам процесс зарождения алмазов до сих пор вызывает споры! Ты знаешь, что еще сравнительно недавно существовала теория растительного происхождения их… Считалось, что алмазы растут семьями. Как грибы или травы. И делятся на мужские и женские. И этого, кстати, никто до сих пор не может по-настоящему опровергнуть…

– Ну, это уж совсем чепуха! – усмехнулась Надя. – Даже я, на что уж дура необразованная, и то знаю, что алмаз – это кристаллизованный графит. И возникает только в кимберлитовых трубках.

– Но вот вопрос: как возникает? – прищурился Салов. – Каким образом? Почему? Единого мнения на сей счет до сих пор ведь нету… Но между прочим: алмаз действительно может там, в кимберлите, «расти»! Может увеличиваться в размерах, изменяться, наращивать грани… Это-то, кстати, известно! И тоже – малопонятно.

Как обычно, начав рассуждать о загадочном мире кристаллов, Старый Грач воодушевлялся, и его уже трудно было остановить. Да Надя и не стремилась к этому – наоборот! Сейчас она сама его подстрекала…

Она знала, что в эту минуту Грач – размякший от любви и взбудораженный разговором – ничего утаить не сумеет, откроет ей все…

– Ты сказал: октаэдры распространены в Якутии, – помедлив, проговорила она. И быстро, искоса, глянула на Грача. – Однако Якутия наша большая… И такие камешки, все же не везде встречаются… Вот этот, зеленоватый, к примеру, он откуда – из каких же мест?

А спустя еще час – близко к одиннадцати – Надя оделась, попрощалась с ним нежно. И поспешила домой.

Но, выйдя из переулка на просторный проспект, она оглянулась. Запахнула поплотнее шубку. И повернула не к дому – а совсем в другую сторону…

И вскоре она уже поднималась по лестнице пятиэтажного нового многоквартирного здания, расположенного в центре города.

Дойдя до площадки четвертого этажа, Надя остановилась. Передохнула. Тщательно поправила прическу. И надавила кнопку звонка на угловой двери, которую украшала желтая латунная табличка с надписью: «Инженер-строитель Н. Самарский».

А затем в старой баньке возле дома Салова произошла между двумя угрюмыми парнями весьма любопытная беседа.

– Значит, эта сука прямо туда поканала? – сказал первый.

– Прямо туда, – сказал второй. – Я ведь и раньше подозревал.

– Но ты как-то быстро успел воротиться… Смотри, старик, не ошибись! Ты – ручаешься?

– Об чем разговор! Я проводил ее точно – до того самого дома. Даже в подъезд вошел. И слышал, как она поднималась и как звонила и как потом хлопнула дверь…

– Н-ну ладно. Нашим шефам в Хабаровске будет интересно узнать обо всем этом.

– Послушай, а Грач-то, как ты думаешь, может, он в курсе, а? Может, он… а?.. Тебе не кажется?

– Да нет, вряд ли. Просто доверяет, любит. И это понятно… Вспомни, какая у них разница в возрасте! Ну а теперь, к тому же еще – весна!

– Весна, – пробормотал второй, – это конечно. Весной, как говорится, щепка на щепку лезет…

– Вот-вот. И как поется в одной старой песне – «звезда с звездою говорит»…

Глава 11

Весна. Тоска по женщинам… «Куропаточки» старика Угатаева

Весна неудержимо вступала в свои права! И хотя затяжная полярная «ночь» еще не окончилась, солнце, встающее из сырых болотных зарослей, становилось с каждой неделей все веселей и все ярче…

В течение дня (а дни удлинились уже раза в полтора) температура стала теперь подниматься порой до нуля. И это, по здешним местам, означало уже явную теплынь!

И от такой теплыни, от веселого весеннего солнца ребята, собравшиеся у заброшенной шахты, начали томиться и тосковать… Они ведь жили сейчас в полной изоляции – напрочь лишенные общества женщин.

Первым заговорил о женщинах Сергей – сутуловатый, медлительный, с нечистой прыщеватой кожей.

Вообще-то о них он думал беспрестанно, любил эту тему и пробовал затрагивать ее и раньше… Но полтора месяца назад, когда началась вся эта история,