Читать книгу - "Перекрестки судеб - Михаил Дёмин"

Грача пользовалось огромным авторитетом – и не случайно! Он считался одним из крупнейших знатоков драгоценных камней. И едва ли не лучшим гранильщиком алмазов в Северной Азии – от Урала до Якутии.

Вырезыванием по металлу Салов занимался в граверной мастерской, а тайной обработкой алмазов – у себя на дому. И для такого двойного образа жизни условия у него сложились вполне подходящие…

Грач был вдовец, к тому же – бездетный, близких родственников не имел. И потому жил один, свободно и бесконтрольно. Был сам себе хозяин.

В доме его, в дальнем конце коридора, имелась особая, небольшая комната – нечто вроде чулана. Там-то он и оборудовал себе гранильную мастерскую.

Мастерская эта была точно такая же, как и у знаменитых гранильщиков Урала, где Салов провел в молодости семь лет. Такая же, как и у всех ювелиров, в любых частях света!

Гранильное дело имеет давние традиции и глубокие корни… И несмотря на современный, поразительный, технический прогресс, общий вид и характер мелких ювелирных мастерских мало в чем изменился со времен Средневековья.

В любой такой мастерской, как и пять столетий назад, прежде всего бросается в глаза рабочий стол с необычным, причудливым, волнообразным краем. Во впадине такой «волны» всегда стоит кресло мастера, а все ручные инструменты лежат справа, на самом, так сказать, «гребне».

И прочие непременные принадлежности профессии также унаследованы от прошлого! Тут и шлифовальные круги, и всякие миниатюрные станочки, и набор увеличительных стекол. И конечно же – источник света и энергии…

То обстоятельство, что современный электромотор заменил собой древний ручной привод, – лишь облегчило труд, но отнюдь не изменило ни общих условий, ни индивидуального характера ремесла.

Максим Салов в свое время сумел установить на заднем дворе, в старой баньке, небольшой электродвижок… Покойной жене своей, Марфе, он объяснил, что это нужно, мол, для граверных дел, для срочных домашних заказов.

И хотя Марфа тогда согласилась, поверила, – работать ему все же приходилось с опаской. Слишком уж была она бабой вздорной и въедливой: постоянно вмешивалась в дела Грача и частенько заглядывала к нему в мастерскую. Заглядывала неожиданно, без спросу… И когда она наконец отошла в лучший мир, старый Грач даже вздохнул с облегчением.

Теперь-то он мог творить свои дела, не опасаясь сторонних глаз и домашних сплетен! Да, в общем-то, он и не любил ее по-настоящему. Его связывала с Марфой давняя привычка и, кроме того, то, что дом, в котором он жил и коим теперь владел, являлся собственностью покойницы…

Мы сказали уже, что Максим Салов жил один… Эта фраза нуждается в уточнении.

Разумеется, в доме он отныне царил безраздельно. Ему никто уже больше не мешал! Но все же он занимался делом прибыльным и рискованным, входил в состав мощной подпольной организации. И организация эта не могла (да и не должна была) оставлять Грача без присмотра…

И потому на задах его дома, в той самой старой баньке, где помещался движок, регулярно дежурили люди. В основном это были молодые, могучего сложения, угрюмые и неразговорчивые парни.

Никого из них, в общем-то, Салов близко не знал; они сменялись довольно часто и заглядывали к нему только затем, чтобы попросить горячего чайку или какой-нибудь закусочки… Но Старый Грач сознавал, чувствовал, что они не только его охраняют – но еще и следят за ним. Следят крепко, бдительно.

Здесь прозвучали слова «Старый Грач». Их также следует уточнить…

Был наш герой, конечно, уже не молод. Но все же и не так уж стар. Ему недавно только стукнуло пятьдесят восемь, потребность в женщине еще не вовсе угасла в нем, и потому – для утехи и баловства – он держал постоянную любовницу Надю.

Тридцатишестилетняя, еще достаточно свежая, Надя была стройна, пышногруда, с могучими бедрами и толстой, шелковистой, пшеничного цвета косой, уложенной вокруг головы «короной». И помимо всех этих прелестей, она обладала еще одним качеством – весьма ценным для Салова… Дело в том, что была она на редкость проста, добродушна, покладиста. С ней было легко сговориться! В принципе она принадлежала к категории любовниц, которых обычно называют «приходящие, на своих харчах»… И приходила она всегда по субботам. Причем – регулярно, честно, без обмана.

Иногда Старый Грач задавался вопросом: а что же, собственно, нашла в нем эта вкусная, белотелая бабенка? Особенной красотой он не блистал (и никогда не заблуждался на этот счет), да и сексуальной силою – тоже…

Может, она все же искала здесь какую-нибудь практическую выгоду? Что ж, в данном смысле Грач был не плох. Постоянно подкидывал ей деньжонки, делал дорогие подарки. Но подарки эти Надя принимала без жадности, с равнодушной и ласковой ленцой.

И порою, лаская ее, заглядывая в чистые, светло-голубые ее глаза – такие же чистые, как ключевая вода, такие же голубые, как полуденное небо в ясную погоду, – Салов думал: «А может, и вправду любит? Почему бы и нет? Ведь можно же полюбить меня – такого! Ведь любят же иногда и таких…»

Глава 10

Длинные стройные женские ноги… Таинственный мир кристаллов. Дверь с латунной табличкой

Однажды вечером в субботу – это была последняя суббота апреля – Надя, как обычно, явилась в гости к Грачу.

Одета она была в беличью шубку, пушистый платок и короткие щегольские ботики, сплошь утопавшие в густой снежной слякоти.

И, едва войдя в дом, раскрасневшаяся, пахнущая снежной свежестью Надя сразу же сказала:

– Ноженьки у меня совсем промокли… зазябли… Такая слякоть, грязь кругом! Согрей-ка меня, папочка, поскорей!

– Идем в мастерскую, – сказал Грач. – Там тепло, я только что протопил…

Она торопливо прошла по коридору, на ходу разматывая платок, расстегивая шубку. В мастерской и впрямь было тепло, даже жарко. И, быстро раздевшись, она села в кресло. Сбросила ботики. Протянула ноги к печке…

Печка помещалась сбоку от стола. Надя уселась, стало быть, вполоборота к нему, положила локоть на изгиб «волны»… И вдруг – краем глаза – уловила какой-то зыбкий зеленоватый блеск, какую-то странную вспышку света.

Она медленно повернула голову, и тотчас же зрачки ее расширились – как от толчка. Она словно бы вся напряглась, разглядев лежащий на столе, возле шлифовального станка, прозрачный многогранный светло-зеленый кристалл.

Лицо Нади на мгновение изменилось, обрело новое – странное, хищное выражение. Но Старый Грач ничего не заметил. Он смотрел не в лицо этой женщины – а на ее ноги.

Ноги у Нади были хороши! Длинные, стройные, с круглыми коленями, облитые черными тугими чулками –