Читать книгу - "Перекрестки судеб - Михаил Дёмин"

друзья его не поддержали. Иван попросту отмолчался. А Заячья Губа резко его оборвал, да еще и высмеял при этом.

– Мы собрались здесь не для гульбы, а для работы, – заявил тогда Заячья Губа, – для дела! Такой шанс – один из тысячи. Да что там – один из ста тысяч! И думать надо сейчас об этом, а не о бабах… А у тебя, у психа, только они одни на уме… А ты забыл, между прочим, как тебя из-за них лупили в Нюрбе и в Жиганске?!

– Ну и что ж, что лупили, – ухмыльнулся в ответ Сергей, – зато и бабенка мне в Жиганске подвернулась – ого! Чистый мед… До сих пор, как вспомню – слюна брызжет.

– У тебя всегда, между прочим, – брызжет. И думаешь ты не головою, а противоположным местом… Но если б ты все-таки пошевелил мозгами – ты бы понял… Нам же, болван, нельзя себя рассекречивать! Это во-первых. И во-вторых, где они, эти бабы? Откуда им здесь взяться?

– Ну, этот товар всюду можно сыскать. Например – у якутов. Ихнее стойбище находится недалеко, ты сам знаешь, верстах в трех. Я же туда ходил несколько раз за мясом, за самогонкой. И там есть…

– Не важно, что там есть, – живо перебил его Николай, – никаких борделей разводить здесь нельзя! Я запрещаю! И это не только мой личный приказ… Понятно?

Вот такой разговор случился возле старой шахты в середине марта.

С той поры прошло немало времени. Но весенние перемены в тайге день ото дня становились все заметнее, ощутимее… И наконец Сергею стало невтерпеж.

Он дождался того момента, когда Заячья Губа опять – по каким-то тайным своим делам – покинул шахту… И, оставшись вдвоем с Иваном, развеселился, воспрянул духом. И вновь вернулся к излюбленной своей теме.

– Послушай, – сказал он, – что происходит? Почему мы должны сидеть, как в монастыре или как в лагере? Заячья Губа, в общем-то, парень свой… Старый кореш и все такое… Но сейчас он что-то начал портиться. Обнаглел. Начальничка стал из себя строить, – ты не находишь? Завел здесь строгий режим…

– Да, пожалуй, – вяло согласился Иван, – но с другой стороны, его тоже можно понять. Он прежде всего заботится о конспирации.

– Конспирация! – поморщился Сергей. – При чем тут она? Я же не собираюсь бежать на прииск. Связываться с приисковыми лахудрами опасно – это каждый знает. Но ведь речь – не о них…

– Стало быть – о якуточках?

– Да.

– С ближайшего стойбища?

– Ну конечно! Там есть один старик – Угатаев. Он изготовляет самогонку и продает из-под полы. И с ним живут две девочки. То ли внучки его, то ли какие-то племянницы. Я толком не понял – да это и не важно… Так вот, ими он тоже подторговывает…

– Угатаев? – спросил Иван. – Постой-ка. Я его, кажется, встречал когда-то.

– Верно. Это было два года назад, на Вилюе. Ну а теперь старик сюда перекочевал.

– Когда ж он тут объявился?

– Да совсем недавно… В последний раз, когда я ходил в стойбище, я ведь именно у него и купил самогонку.

– Самогоночка у этого каина[11] отличная, – сказал, поглаживая усики, Иван, – и на Вилюе, помнится, мы неплохо попьянствовали. Но вот племянниц его – убей меня бог – никак припомнить не могу… Я их, наверное, и не видел.

– Ты на них просто не обратил внимания. В ту пору они никуда еще не годились.

– А сейчас, – скептически усмехнулся Иван, – думаешь, годятся? Все равно, наверное, еще малы…

– Да нет, что ты, – засуетился Сергей, – они уже дозрели… И ты не сомневайся, дело это верное! Да и старик берет за них совсем недорого.

– Откуда ты все это знаешь? – с сомнением посмотрел на друга Иван.

– Так он мне сам сказал! Он меня сразу вспомнил, узнал. И видать, обрадовался… И между прочим – звал к себе в гости.

– Ну, в гости к нему я, конечно, не пойду, – сказал Иван решительно, – мы все-таки при деле. И покидать свое место не должны! Здесь у нас под боком, учти, миллионные ценности.

– И не надо идти, – замахал руками Сергей, – не надо! О чем речь! Ты оставайся здесь, а я туда сам сбегаю… Сам сбегаю!

– Но погоди. А мать их согласится? Кто она вообще? Ведь есть же у них родители?

– Вот в том-то и дело, что нету! Мать умерла…

– Ну а отец?

– Отец сидит. Получил срок за драку. Перышком по пьяному делу одного мужичка зацепил…

– И что же – тот мужичок?

– Помер как-то невзначай.

– Значит, отец сидит, в сущности, за убийство?

– В общем, да. И вернется он теперь не скоро. Да ведь речь не о нем! Главное, старик остался с двумя прелестными крошками – и уже обучил их кое-чему… И я могу сегодня же организовать роскошный ужин! Предоставлю отличную самогонку, а на закусочку – двух маленьких, аппетитных, хорошо приготовленных куропаточек…

Чем больше Сергей говорил, тем сильнее возбуждался. Обычно вялый, медлительный, он сейчас дрожал мелкой дрожью. Он весь был охвачен каким-то болезненным нетерпением.

– Двух куропаточек!.. Чем плохо, скажи?

– Так что ж тебе сказать, – пробормотал, свертывая папиросу, Иван, – если все получится тихо, аккуратно, – можно рискнуть. Валяй, тащи их сюда! Я, в общем, тоже люблю свежатинку…

Глава 12

Ночной дебош. Нож за спиной Николая… Драка. Бегство Сергея

Николай Заячья Губа воротился под утро. И еще издали, подходя к шахте, обратил внимание на ярко освещенные, желтеющие во мраке окна барака.

– Ну, подлецы, – подумал он возмущенно, – ну, сволочи! Все-таки не выдержали, сорвались! И это, конечно, затеял Серега…

Резко, яростно рванул он дверь. И остановился на пороге – жуя папиросу, оглядывая помещение.

Помещение носило отчетливые следы ночного пьяного дебоша. Стол был сплошь уставлен бутылками и консервными банками. Несколько бутылок валялось на полу. Скамейка была перевернута… И повсюду во множестве горели свечки и масляные светильники.

Они уже догорали, трещали, дымясь. Но никто не пытался их обновить и подправить. В бараке все спали. Спали беспробудно! Причем Заячья Губа, кроме знакомых фигур Ивана и Сергея, увидел две обнаженные женские фигуры…

* * *

Женские! – это только сначала так ему показалось. Чуть приглядевшись, он понял, что у стола, на полу, на козьих шкурах спят туземные девочки.

Одной, судя по всему, было лет пятнадцать – шестнадцать. Другая же выглядела совсем маленькой…

Худощавая и смуглокожая, она лежала – эта маленькая – возле Сергея. Она свернулась клубочком и подтянула голые острые свои коленки к