Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

Моти истечет и тогда уж это гиблое дело.

Мотя пришлет мне вещи Шуры, которые во всяком случае будут стоить больше 3000 р. и это окупит пенсию, но все же очень жаль утратить и 200 р. в месяц.

Здесь, конечно, можно было бы и остаться, но Наташе пришлось бы жить в Краснокамске, там голоднее чем в Черной, а и здесь несладко: масла стали давать 15 гр в день, вместо сахара конфета утром и вечером. Недавно получили крупу, а то и каши не было. Казалось бы хорошо? Так варят ее жидко на воде, без молока (его вовсе нет), без сахару, а соли и масла так мало, что они и не чувствуются. Супы постные и масло только в намеке. Приготовили сырники по 2 штуки. Творог с кислинкой, яиц и сахару нет, поджарены на постном масле. Ну что это за стол и чем тут дорожить? Может быть, у Гоги будет лучше, а хуже вряд ли. Для Наташи было бы большим горем остаться в лагере, да еще в Краснокамске.

Ей выслали две пары туфель из Свердловска[498], но они до нас почему-то не дошли. Завтра с Наташей еду в Пермь, может быть, туфли там. Как школа у Женички? Алеша очень доволен, он пока учиться будет. Я надеюсь, что к 20.IX выйдем, если С<ергей> Дм<итриевич> снова не подведет. Один приезжий рассказывал, что с пароходов высаживают пассажиров на берег, если пароход потребуется для другой цели. Он сам ехал из Горького и его три раза высадили. Невеселая перспектива.

Может быть, Гоге все-таки удастся вырваться за нами, это было бы самое лучшее, а нет, так Рая поможет в Казани.

Беллочка хворает, у нее опять обострение tbc[499], хотя Резвин[500] сказал, что это не серьезно.

Как твоя служба, Лидусенька? Какой у вас получился картофель? Не был ли он густо посажен? Свой пойду сегодня пробовать, полагаю, что выросла мелочь. У нас буквально все копают для колхоза и хотя вознаграждение раза в три меньше прошлогоднего, но зарабатывают 1–2 ведер в день. Может быть, и я еще попробую. Что с вашими планами отъезда? Что это Марины мечты или служебные планы?

Где теперь Яша[501]? По всей земле у нас теперь родные и знакомые. Будь здорова, доченька, береги свои силы, очень уж ты их растрачиваешь. Крепко обнимаю всех вас и люблю. Ваша мама

У Белки для оказии безрукавка для Женички и два кашне к именинам Сереже и Катюше. Шерсть не моя, а работа бабушки.

220. И. И. Гринберг – Л. Д. Гринберг (из г. Молотова в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 1 сентября 1942

Дорогие! Вчера, вернувшись из театра («Евгений Онегин»), застала вашу посылочку и письма. Большое спасибо за грелку. Она мне очень нравится, я тут же испробовала ее – действует безотказно. Мыло я посылаю Розе Наумовне, у меня есть, мне пока не надо. Сейчас заходил ко мне Ник. Ник.[502], он едет сегодня и я не успею получить от Розы Наумовны письма для вас. Хорошо, что на всякий случай она прислала мне джемпер для Женички. По имеющимся у меня недостоверным сведениям, она что-то вяжет и для Сережи, но что – я хоть и знаю, но не скажу, а просто постараюсь переслать это что-то при случае тебе, Сергуля. Если бы я знала, что Ник. Ник. уезжает завтра, я могла бы известить Розу Наумовну, а так ничего не выйдет.

Очень хочется воспользоваться оказией, но, увы, мои подарочные ресурсы исчерпаны – и как будто молотовские тоже. А ведь на носу твое, Сереженька, рождение. Ума не приложу, что делать! Сейчас пойду искать по свету, где бы чего раздобыть. А если уж ничего не найду – не обессудьте, постараюсь в другой раз исправить свою ошибку.

Почему вы, чертяки, ничего не пишете о моем рассказе? Я старалась, сочиняла, придумывала, а вам хоть бы что! Спасибо тебе, Катюша, ты одна написала мне про рассказ.

У меня всё по-старому. С книгой[503] было так: облисполкому не дали на нее денег, и она повисла в воздухе. Это продолжалось полтора месяца и я не знала, что будет со мной – то ли я служу, то ли не служу. Слонимский уехал в Москву и на днях получилась от него телеграмма, что книга разрешена. Итак живем! И я надеюсь, что получу зарплату с 15 июля. Сейчас я тоже не очень богата, но надеюсь разбогатеть. Розочка связала мне чудесную кофточку из моей английской (знаешь, Лидочек, та рваная!) и английской коричневой, которую я порола во время бомбежек в бомбоубежищах. Она вышла «рябенькая» и теплая, как печка.

Что делать с Розочкой, просто не знаю. Оставаться в Черной просто невозможно. Ехать к Гоге – не знаю, вообще это очень хорошо, но как сейчас – не представляю себе. Она на днях приедет сюда и мы устроим расширенный пленум с участием С<ергея> Д<митриевича> и моим. Я, чем могу, помогаю ей – хлебом и всякой мелочишкой, но нам сейчас почти ничего не выдают, а живем мы преимущественно овощами и зеленью, которые я поедаю в сыром виде (варить негде!). Кстати, наквасила баночку капусты, которую с наслаждением съела, сегодня наквашу еще – посуды соответственной у меня нет, да и хранить негде. Где буду хранить свой картофельный урожай (ведра 2–3), не знаю. Кстати, от этого картофельного урожая я обещала только Семеновым[504], которые сделали за меня всю работу, а я только умилялась их добрым отношением ко мне и благодарила их. Но за картошкой съездить придется все же. Получила я письмо от Леночки Фукс. Она в Южном Казахстане. Живется ей, как-будто, не очень хорошо. Имела письма от Лени Геркеса, они все в Ташкенте, очень много пережили, но сейчас, судя по письмам, ничего. Зовут к ним. Тося и Белла Гохбаум, по словам Лени, уехали из Тбилиси и едут в Юргу к Яше[505]. С Яшей никакой связи не имею, не переписываюсь и не желаю переписываться. От Жени Гохбома[506] изредка получаю телеграммы из Ленинграда, он собирался в Москву. Часто бываю в театре, нашем, кировском. Он напротив гостиницы, все знакомые и всегда контрмарка обеспечена. Это очень скрашивает жизнь. Видела Лебединое озеро, Дон-Кихот (раза 3), Эсмеральду, Пиковую даму, Евгения Онегина, Фауста[507] и др. Я так стосковалась по музыке, что получаю огромное удовольствие.

Сергуня, поздравляю горячо и желаю не унывать в обстановке эвакуации и помнить, что ты-то еще увидишь счастье и радость в жизни. Обнимаю тебя, папу, маму, брата