Читать книгу - "Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин"

— Не шептаться там! — прикрикнула она.

— А мы и не шепчемся, — заулыбался Коля Балбошин и, догадавшись о сути моей затеи, сказал, что сейчас сбегает за соком и выскочил из нашего гостиничного номера.

— Нэлли права, — произнёс я, выставляя на стол тарелку с бутербродами. — В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к нашим женщинам. Мы привыкли их постоянно видеть на спортивных сборах. И вот результат — мы танцуем неизвестно с кем.

Тут закипел электрочайник, и Толя Мышкин разлил по кружкам кипяток. Затем по этим же кружкам Саша Белов разложил пакетики с чаем. И мы принялись ждать, когда этот чайный напиток завариться. Кстати, в Союзе, в частности в Ленинграде, я такого чая в пакетиках отчего-то не встречал. Хотя за границей такой чайной продукции было навалом. Странная у нас всё же была страна — танки, пушки и ракеты делать умели, а чайные пакетики и туалетную бумагу нет.

— И какой из твоих слов вы должны сделать вывод? — обрадовалась Нэлли Ким.

— 24-го числа, когда у нас будет ещё один выходной, мы приедем в монреальский «Форум» и будем болеть за нашу женскую команду по спортивной гимнастике, — ответил я и мы перешли к вечерней трапезе.

К слову, кормили в Канаде на убой. Здесь подавались к общему шведскому столу: отварная рыба, креветки, разнообразные мясные нарезки, несколько сортов сыра, супы, гуляши, картошка фри и многое другое. В общем, зря африканские делегации покинули Монреаль. Могли бы из принципа не выступать, но зато полноценно питаться, тусоваться в Олимпийской деревне и отдыхать.

— Где же там Балбошин с соком, — тяжело вздохнул Толя Мышкин.

— А давайте я сейчас девчонок позову? Мы принесём магнитофон и потанцуем? — предложила Ким.

И в этот момент к нам в гостиную вбежал перепуганный старший тренер гимнастки, Владимир Байдин. Вообще-то коренастый и широкоплечий Владимир являлся бывшим штангистом, но за счёт каких-то педагогических и психологических качеств умел работать с гимнастами и давал хороший результат. А с Нэлли он возился словно с собственным ребёнком. Кстати, примерно так же другой тренер, Николай Толкачёв, воспитывал нашего выдающегося гимнаста Николая Андрианова. Он его вытащил с улицы, где Андрианов в обществе местной шантрапы курил, дрался и воровал, перевёз к себе домой, сам с ним делал уроки и довёл до золотых медалей мюнхенской Олимпиады.

— Ким, ты совсем сбрендила⁈ — рявкнул Байдин. — Завтра командное первенство, а ты тут вино хлещешь!

— Какое вино? Это чай, — обиделась гимнастка.

— Это чаёк, — поддакнул Мышкин.

— Знаю я этот ваш чаёк, — проворчал товарищ тренер и отпил из кружки своей ученицы.

После чего он несколько изменился в лице, и с недоумением понюхал содержимое остальных кружек. Но всё равно погрозил нашей маленькой компании кулаком и прошипел:

— Всё зло здесь от вас, от футболистов и баскетболистов. Нэлли, живо в свою комнату!

— Тогда уже от волейболистов тоже, — буркнул Саша Белов и мы громко заржали, так как сборная по волейболу тоже намедни хорошенько погуляла.

Что касается гимнастки, то Ким недовольно насупилась, засопела, как обиженный ребёнок, но спорить со своим наставником не посмела. И через несколько секунду она и её тренер-штангист вышли из нашего номера, куда тут же вбежал радостный Коля Балбошин. Он выставил на стол ещё один тетрапак, на котором был нарисован апельсин, и было написано, что это есть — «Orange juice». Мышкин удовлетворенно хлопнул в ладоши. Белов вылил чай в умывальник. И вот уже вместо чая в кружках появилось канадское ледяное вино.

* * *

На следующий день, во вторник 20-го июля, Саша Белов и я пришли поболеть за наших греко-римских борцов и за Николая Балбошина в частности. А вот наш друг Толя Мышкин от посещения центра имени Пьера Шарбонно отказался, сославшись на некоторое недомогание и головные боли. И данный недуг вызвало не ледяное канадское вино, а кое-что посерьёзней.

Дело в том, что вчера, как только закончился наш винный напиток, мы вышли подышать свежим воздухом. На местный подпольный самогон денежных средств у нас больше не имелось. Да и потом мы пообещали Кондрашину, что до финала баскетбольного турнира больше ни капли этого палёного самогона в рот не возьмём. Как вдруг на территории деревни мы случайно столкнулись со спортсменами из румынской делегации. Они тоже вышли освежиться перед сном. Эти ребята увидели Александра Белова и Николая Балбошина дружно загомонили: «О! Алекс Белов! О! Никола Балбошин!». Увы, но остальные слова этих товарищей из социалистической Румынии я не разобрал.

И тут, откуда не возьмись, появилась большая бутылка румынского вина, спрятанная в бумажный пакет из-под хот-догов. Мы же без задней мысли выпили по чуть-чуть за дружбу между народами и за мир во всём мире. Затем товарищи румыны принесли вторую бутылку. А за второй бутылкой, последовала и третья. И мы так хорошо пообщались на русско-румынском языке, что как я оказался в своей кровати на утро помнил смутно. Зато отлично впечаталось в мою память, что всё прошло без эксцессов, приключений и песен под дверьми товарищей из КГБ.

И только в центре Пьера Шарбонно я понял, в чём заключалась суть румынской хлебосольности. В одном из последних поединков дня на ковёр пригласили нашего Колю Балбошина и олимпийского чемпиона Мюнхена, румынского борца Николае Мартинеску. С этим Мартинеску Николай уже пересекался на чемпионате мира 1974-го года в турецком городе Стамбуле. И тогда Мартинеску взял только бронзовую медаль, а наш борец выиграл золото. Но сегодня после вчерашних гулянок под Луной лично мне за Николая стало как-то тревожно.

— Вот чему радовались наши румынские друзья, — проворчал я, сидя на самом верхнем ряду.

Кстати, этот скромный зальчик вмещал всего около трёх тысяч человек. И как по мне, то он тоже не годился для главных соревнований четырёхлетия.

— Да ладно, не причитай, — хмыкнул Белов. — Сейчас наш Коля быстро этого румына размотает.

Наконец, борцы вышли на центр круглого ковра и пожали друг другу руки. После чего рефери дал сигнал к началу схватки. И два этих мощных мужика сначала схватились подобно двум медведям, потом принялись толкаться, хлопая друг друга ладошками по телу. Причём наш борец постоянно наступал, а румынский атлет делал короткие шажки назад.

— Чё он ему в ноги-то не проходит? — пробурчал я, волнуясь за своего товарища, гораздо сильнее,