Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

– Да, наверное. Но все-таки. Так она, хорла эта … то есть, эта женщина молодая … покривилась, покричала на меня зачем-то, а потом отвела меня в свой дом. Она с родителями у Черешенного Бугра живет. Накормила меня, да спать уложила. А только воротились откуда-то ее родители и стали драться.

– С тобой? – спросил Дир со смехом.

– Нет, между собою. И словами всякими друг друга называли, и обвиняли друг друга во всех грехах. Я, понятно, проснулся, я не могу спать, когда шумят. Проснулся и лежу. Уснуть опять не могу. Только задремлю – опять они собачатся. Ну, встал я, остаток дня ходил по городу, глазел, а потом и всю ночь. Рассвет встречал на реке. И вот теперь тебя встретил. И опять есть и спать охота.

– У меня и отоспишься, – пообещал Дир. – А что ты умеешь делать?

– Делать?

– Еду умеешь готовить?

– Еду? Не очень.

– Латать порванное умеешь?

– Пытался. Все пальцы себе исколол.

– Рыбачить? Охотиться?

– Совсем нет. Кроме того, рыбалка вгоняет меня в тоску. А охота в жалость.

– В жалость?

– Жалко зверюшек, – объяснил Ротко.

– Эх! – сказал Дир. – Огонь-то хоть умеешь развести?

– А как же! Это умею.

– И то хорошо. Остальному, может, научишься еще. О! Забыл главное. Сверд умеешь точить?

– Сверд?

– Да.

– Точить?

– Да.

– Никогда не пробовал. Но это, я думаю, не очень сложно.

Дир закатил глаза.

– Эх, простота! Не сложно. Надо же. Это, заметь, целая наука, Ротко, друг мой. Сковать хороший сверд легче, чем наточить.

– Ну да? – искренне удивился Ротко.

– Простота. Неуч. Конечно! Годрик хорошо точит сверды. Не как Хелье, конечно, но хорошо.

– Годрик – это такой нагловатого вида тип, что с вами всеми был в кроге … стоял рядом, улыбался ехидно?

– Нагловатый? Может и нагловатый, но ты, Ротко, запомни – до Годрика тебе ох как далеко! Годрик – золото, а не человек. Золото ходячее и говорящее.

– Я не спорю.

– И правильно. Чего Годрик умеет – тебе никогда тому не научиться. Плохо, что понимаешь это только когда его нет рядом. И сверды Годрик точит – что надо! Но, конечно, не как Хелье. Хелье так, заметь, сверд наточит, прямо как в саге про героев.

– Так остро?

– Остро! Остро любой может наточить. Даже хорла, у которой ты ночевал, может наточить остро. Это не велика, заметь, премудрость. Поставил лезвие под нужным углом, камень взял плоский, и шуруй себе. А Хелье точит так, что сверд потом месяц не тупится, сколько им не маши. Просил я его как-то Годрика обучить, а он только усмехнулся. Вообще лучше человека, чем Хелье, на всем свете нет. Уж ты мне поверь. Он мне жизнь спас. Все эти князья да посадники – ничто по сравнению с Хелье. Ага, вон домик-то наш. Рыбак уж ушел в плавание. Это хорошо – не люблю, когда чужие под ногами путаются.

По мере приближения к домику до Дира и Ротко стали доноситься странные звуки. Подумав, Дир понял, в чем дело, засмеялся, и приложил палец к губам.

– Это Хелье поет, – объяснил он и хохотнул. – Ступай тихо. Послушаем.

Поскольку ни Дир, ни Ротко не представляли для него опасности, Хелье не почувствовал их приближения и продолжал распевать во все горло какой-то нарочито дикий лапландский романс. Песнопениям этим научила его в детстве мать, у которой (в Смоленске еще) в подругах состояла какая-то совершенно безумная лапландка. Музыкальный слух у Хелье отсутствовал, а певческие данные оставляли желать много, много лучшего. Хелье об этом знал и давал волю своим музыкальным порывам только когда вокруг никого не было. Дикие мяукающие слова перемежались воинственным рефреном на очень высокой ноте – «Уи-уи-уи-уи!» Возможно, с этим кличем яростные лапландцы бросались в отчаянный бой с медведями, волками и другими ровдирами в своей Лапландии – мерзлой, неуютной земле к северу от Лапландской Лужи. На третьем «уи-уи» Дир не выдержал, захохотал, и открыл дверь. Хелье круто обернулся и смущенно замолчал.

– Доброе утро, – сказал Дир. – Ты продолжай, не стесняйся. – И опять захохотал.

– Ну и гад же ты, Дир, – заметил Хелье. – Слабости следует уважать. Не так уж плохо я пою.

– Ты очень, очень хорошо поешь, – заверил его Дир и в этот раз уже не смог остановиться – от хохота из глаз у него потекли слезы, он утирал их рукавом, привалясь к стенке. Ротко, смущенно улыбаясь, вошел за Диром и встал у косяка.

Дир заставил себя остановиться, набрал побольше воздуху в легкие, задержал дыхание, выпучил глаза, посерьезнел, сказал, «Уи» и осел на пол, хохоча.

– Сволочь, – сказал Хелье.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!..

– Заткнись.

– Ха-ха-ха-ха-ха … Уи! Ха-ха-ха-ха!..

– Здравствуй, Ротко. – В отличие от Дира, Хелье помнил имя зодчего, виденного им один раз в Талом Кроге. – Ты не обращай внимания, мой друг по утрам бывает не в себе.

Теперь засмеялся Ротко, и Хелье, закатив глаза, ушел в угол и сел там на ховлебенк.

– Сейчас, – сказал Дир, поднимаясь с полу, – сейчас я приготовлю пожрать. А может с вечера чего осталось. – Он засмеялся. – С вечера, с вечера … астер ты меченый … не смотри, а в печь ее … Такая скоморошина … нынче в Киеве все поют, – объяснил он. – Говорят, сам Валко-поляк их сочиняет. Глупо, но смешно. Ага, вот еще пара стегунов есть … разогреть их, что ли? Ротко! Ты, говоришь, огонь разводить умеешь. Вот и разведи.

– Дело закончил? – спросил Хелье.

– А как же, – откликнулся Дир, возясь с котелками и плошками. – Дело прежде всего. Уи. Ха-ха-ха-ха-ха!..

– Ты теперь … Да заткнись же ты! … Ты теперь, стало быть, свободен?

– Как зяблик. Ну, правда, нужно ехать в Киев, рапортовать. Но время терпит.

– Обратно ничего не надо в Киев везти?

– Обратно-то? О, спасибо. Чуть не забыл.

Дир покопался в суме и вытащил свиток, данный ему Житником. – Ротко! Ага, развел огонь, молодец. Действительно, умеешь.

Он подошел к печи и сунул свиток в огненные языки.

– Все. Теперь ничего везти не надо.

Хелье удивленно посмотрел на него.

– Ежели, – объяснил Дир, – всякий смерд и всякий холоп начнет князю писать, никаких чтецов не хватит разбирать все это. Князья должны писать князьям! Научили холопов грамоте, они и пишут, как отвязанные. Пишут, пишут. Невежи.

– Как знаешь, – сказал Хелье.

– Уж знаю я, знаю. Годрик не заглядывал?

– Нет.

– Выпорю я его, ежели его не убили, конечно. Какая, заметь, скотина неблагодарная бриттская. Бестолковая. Я, говорит, только огурцов куплю. Ну и где они, огурцы эти?

– А он, небось, отправился огуречнику мстить.

Дир хлопнул себя по лбу.

– Точно! А, хорла, действительно … Неужто убил Годрика негодный огуречник? – Дир раздул ноздри. – Что я с ним сделаю. Как я