Читать книгу - "Мажор - Василий Сергеевич Панфилов"

Решив, что на «или» потребуется больше времени, чем мне хотелось бы, наскоро принял душ, соорудил себе несколько бутербродов из «Бородинского», сыра и колбасы, заварил чаю, и принялся за работу.

Идей… много, проблема в том, что не все они подходят под здесь и сейчас. Все эти сценки из КВН 1990-х и шуточки из стендапа, в СССР могут оказаться слишком «острыми», даже если мне и кажется, что это не так.

— Блин… — записав очередную сценку, откусил бутерброд и задумался, — На маме, что ли, протестировать?

— Миша! Я дома! — как по заказу, послышалось из прихожей.

— О, вовремя! — обрадовался я, — Тебе что-нибудь приготовить?

— Нет, — отмахнулась она, — мы с Игорем у его друзей в гостях были, наелись, даже объелись немного. Дурацкие традиции! Попробуй то, попробуй это… и обижаются ещё! Он, к слову, сейчас тоже подойдёт, машину ставит.

— Отлично! Мам, меня тут в школе нагрузили общественными поручениями, самодеятельность. К выступлению просят что-нибудь придумать, годовщина… чего-то там. Не вникал.

— Муки творчества? — поинтересовался Игорь, проходя на кухню, — Привет!

— Привет, они самые, — отозвался я, — Чайник поставить?

— Поставь, пожалуй, — согласилась мама, — нам тут кстати передали самодельные конфеты, с чаем как раз пойдут. Что-то там…

— Какао, орехи… — пришёл ей на помощь Игорь, — и… нет, не помню, но говорят, вкусно.

— Всё пока сырое, — предупредил я, ставя чайник, — вроде и неплохие юморески вышли, но репетировать надо, и не уверен, что они для школьной самодеятельности зайдут.

— Это может быть, — согласился Игорь, — там желательно что-то сравнительно беззубое, а у вас с Людой после Франции чувство юмора специфическое. У тебя даже больше — европейское, наверное, и я бы даже сказал — взрослое.

— Да, мне говорили, — вздохнул я, — поэтому стараюсь шутить поменьше. Не угадаешь, когда ржать начнут как невменяемые, а когда воздухом давятся и оглядываться начинают. С вами вот только, да с друзьями, и то с оглядкой.

— Вот, слушайте…

— Сынок, кем ты хочешь стать? — понизив голос, начал я.

— Садовником! — сам же и отвечаю пискляво.

— А ещё, сынок?

— Сантехником!

— Ну, неплохо… а ещё?

— Чистильщиком бассейнов!

— Мать! — снова понижаю голос, — Кажется, он нашёл нашу кассету!

— Нет, нет, нет! — сдавленно смеясь, замахала руками мама, — За такое сразу влепят!

— Ох-х… а я на вооружение возьму, — отсмеявшись, сказал Игорь, — не со сцены, конечно…

— Вычёркиваем, — вздохнул я, — следующая.

— А какие у вас в Индии традиции?

— Камасутра!

— Тоже мне традиции! Весь мир пыхтел, а вы сидели, зарисовывали!

— Миша! — сквозь смех возмутилась мама, — Пошляк!

— Разве? — удивился я, почесав затылок карандашом, — Ладно, вычёркиваю…

— Дай-ка сюда, — мама протянула руку и вчиталась, тут же зафыркав.

— Ну, мам… у меня не все шутки ниже пояса!

— Не все… — согласилась она, — Так, это нет… и это тоже нет, и это…

— Да что не так⁈ — возмутился я.

— Да почти всё, Миша, — вздохнула она, — Надеюсь, ты таких шуток в школе не рассказываешь?

— Нет, про «Камасутру» в школе как раз можно, — не согласился Игорь, — но не со сцены, конечно! А это… ну, нормально в целом, хотя и остренькое, но не для школы.

— Миша… — его взгляд сделался просительным, — ты не против, если я их позаимствую? У нас в НИИ капустник будет, блесну!

— Да бери, — пожал я плечами, — я такого добра за полчаса наваяю на полноценное выступление. Черновик, понятное дело, но вообще несложно.

— Даже так? — удивился тот, — Сильно! Нет, так-то смешно, но не для школы точно, и не для сцены.

— А это… — он взял карандаш и подчеркнул, — даже в школе не советую! Даже друзьям. Вылететь не вылетишь, но если всплывёт, на комсомольском собрании точно пропесочат.

— Вот же ж… — расстроился я, — А, ладно! Тогда песни остаются… да, я вам список потом дам, на одобрение. Потом через комсорга пройдёт, но не хочу его шокировать. А то я, похоже, действительно несколько выпадаю из советской действительности.

— Всё! — я решительно встал из-за стола и собрал посуду в раковину, — Сидите, не буду вам мешать, в комнату к себе пойду.

— Да мы сейчас тоже поедем, — вильнула глазами мама, не уточняя. Ну… я тоже уточнять не стал.

— Дима! Ну ёлки… мы о чём говорили? — отловив комсорга, укоризненно ставился на него.

— Прости-прости! — выпалил он, подняв руки, как немец под Сталинградом, — Буду должен, сильно! Как колхоз крестьянам!

— Я ж говорил, — он понизил голос и мельком оглянулся по сторонам, — копают под директора, помнишь? Нас вот тоже трясут, и веришь ли, весь мозг просверлили! По делу и без дела дёргают, забодали!

— Всё так серьёзно? — забеспокоился я. Свободное посещение у меня сравнительно недавно, и все его прелести оценить успел хорошо. А ходить в школу, просиживая штаны на уроках русского и литературы, например… Стрёмненько, как ни крути. Тоска…

— Ну… — он задумался, поправляя очки, — давай-ка отойдём сперва, а то встали в коридоре, как те тополя с Плющихи. Да вон, класс пустой!

— Не то чтобы совсем серьёзно, — ответил наконец комсорг, когда мы зашли в класс, — но и не ерунда. У Николай Николаевича позиции сильные, отобьёмся, к гадалке не ходи. Просто как я понимаю, кто-то со стороны решил рыбку в мутной воде половить.

— Левые персонажи? — понимающе покивал я.

— Как-как? Левые? — переспросил он, — Да, это ты метко сказал… именно они. Мелочь, по большому счёту, но просто непонятно, откуда в очередной раз прилетит. Такая иногда фигня… а впрочем, я эту внутреннюю кухню раскрывать тебе не буду, без контекста всё равно не поймёшь. Да и не надо тебе.

— Ладно… — вздохнул я, — держи тетради. Здесь список песен — с текстами, на всякий случай. А иностранные все с двумя переводами — буквальным и по смыслу.

— Ого! — оценил комсорг, — Сильно! Это что, любую сможешь?

— Да, это отрепетировано, да там и несложно по